Как он здесь оказался? Не помнил.
Что случилось с мамой и папой? Нет, тишина.
А душу всё настойчивей точила тревога. Выворачивала наизнанку, трясла перед лицом и словно мокрую тряпку бросала под ноги. Хотелось выть. Отчаянно, в голос, от какой-то странной тоски. Но нет. Проявлять эмоции нельзя. Нужно быть послушным. Тихим. Достойным представителем жителей Пяти городов. Удивительно, как выглядит мама, он помнил уже смутно, а вот законы этого мира мог повторить скороговоркой, словно читая с листа.
Что же произошло? И что это за место?
Но в голове вместо ответов клубящаяся белая стена.
Семён чувствовал, всеми фибрами своей детской незрелой души, что за всей этой страшной, вымораживающей нутро пустотой он может легко потерять себя, свою суть и даже не заметить, насколько эта потеря окажется безвозвратной. Поэтому тлея на углях мысленных терзаний и страха, он держался за единственное, за что ещё мог зацепиться.
Руки матери. Тёплые, родные. Голос отца. Низкий и обязательно тихий. Дом. Четыре комнаты, три окна. Старый деревянный пол, с облупившейся краской… какого она цвета? Жёлтая? Нет, кажется, тёмно-коричневая… что ещё?
Ничего. Пустота.
И только тревога, которая единственная не уходила вслед за воспоминаниями, была спасением. Будто не желая давать ребёнку покоя, она кружила рядом, то раздуваясь как шар, то уменьшаясь до точки. И тем самым поселив своим присутствием внутри острую занозу: не забывай эти сумбурные крошки, иначе упустишь что-то очень важное, бесценное, дорогое.
Но что?
Этого никак не удавалось понять.
Время шло. Ночь с завидным упрямством не желала уступать утру, растянувшись в вечность. Но спустя часы, множество часов, даже тревога перестала помогать. Самые драгоценные отголоски видений теперь казались лишь сном… иллюзией, сотворённой воспалённым мозгом...
— Эй! Новенький… — снова долетело шёпотом от соседней кровати. — Ты спишь?
Семён нехотя повернул голову в сторону зовущего. Взгляд невольно зацепился за обстановку вокруг.
Огромный зал, навскидку пролётов десять в высоту и полсотни в длину, был вымощен по периметру серым гладко отёсанным гранитом. Вытянутые, узкие окна в два яруса. Холод, мрак. А ещё в помещении множество кроватей в три ряда. Семён не видел, но знал, что в этих самых кроватях в это самое время мирно спали дети. Кто они? Как здесь оказались?
— Куда ты уставился? — шёпот вынудил в очередной раз вынырнуть из раздумий и обратить внимание на зовущего.
Это была девчонка. В темноте мало что получалось разглядеть в деталях, но копну кудрявых волос, разметавшихся по подушке, сложно было не заметить.
— Тебя как зовут, новенький?
Незнакомка поелозила на кровати и перевернулась набок, устраиваясь поудобней. Лунный свет коснулся лица, и Семён наконец увидел девочку более отчётливо. Подложив руку под щеку, она распахнув широко глаза, внимательно разглядывала его в ответ.
Он молчал, поджав губы. Подождав ещё какое-то время, соседка, тихонько вздохнув, проговорила.
— Меня — Алиса.
И снова тишина. Смирившись с тем, что странный мальчишка так и не ответит, она еще раз поёрзала на простынях. Подняла голову над подушкой. Огляделась по сторонам, убеждаясь, что остальные соседи спят, вытащила одну ногу из-под одеяла, вкрадчиво шепнула:
— Утром будут давать таблетки. Зелёную не пей!
— Почему?
Любопытство всё-таки победило.
— Завтра расскажу. Спи.
И словно по команде в глубине зала скрипнула дверь. Внутрь вошли люди. Соседка-Алиса тут же зажмурила глаза, притворившись спящей, Семён от страха решил последовать её примеру.
Тяжёлые шаги прошлись медленно между рядов, мелькание фонарного луча мазнуло по лицу. Через время вновь всё стихло. Хлопок. Лязг дверного засова и Семён только тогда позволил себе приоткрыть одно веко. Всё та же тишина и мрак. От поднявшегося внутри волнения всю сонливость как рукой сняло. Но это были не привычные страх или тревога, которые как лекарство всосались под кожу. Это было новое, доселе неизведанное ощущение, которое горячило грудину и заставляло душу, встрепенувшись ожить.