Мальчик взглянул в сторону соседней кровати, вот только Алиса больше не шевелилась и, кажется, уже мирно спала. Звать её отчего-то было неловко, поэтому Семён, вновь устремляя взор на потолок, ещё долго лежал, разглядывая воображаемые звёзды.
1.4. Новый дом
1.4. Новый дом
Это был замок.
И не вымышленный, а настоящий, будто воочию возникший из тех самых историй, которые Семёну в детстве рассказывали перед сном.
Фантазийных. Запретных. Которых детям никто из взрослых никогда не читал.
Никто. Но только не мама.
Мальчик был в этом уверен, хотя воспоминания так и не вернулись. Можно, конечно, всё списать на бурную детскую фантазию, но у него не настолько было развито воображение. Это он тоже очень хорошо осознавал. И в том, что попал именно в замок, Семён не сомневался. Ведь за три дня, что здесь находился, он успел достаточно изучить новое пристанище.
А ещё его странных обитателей.
Здание.
Оно было огромным, с высоченными куполообразными потолками и серыми мрачными стенами. От каменных, ничем не прикрытых стен постоянно сквозил холод, но детям строго настрого запрещалось покидать первый этаж и выходить на улицу. Вот только даже если и не было бы этих ограничений, то запертые помещения всё равно находились под неусыпным наблюдением взрослых. Мест, в которые допускали детей, всего было пять: спальня, ванная, столовая, библиотека и небольшая уличная площадка, закрытая со всех сторон высоким монолитным забором.
Дети.
Их было ровно семьдесят. Мальчиков и девочек. Разновозрастных, от шести до тринадцати лет. В городской школе, куда Семён ходил на занятия, все ребята были примерно похожи, но здесь… кожа, волосы, цвет и разрез глаз — такого разнообразия лиц он никогда не встречал за всю свою жизнь. Одежда детей тоже оказалась непривычной. Согласно одного из законов «Пяти городов» джинсы несовершеннолетним носить категорически воспрещалось, только взрослым, но, если честно, не каждый и взрослый мог себе их позволить, ведь стоила такая одежда баснословных денег. За особо яркое одеяние вообще могли оштрафовать любого горожанина прямо на улице, а то и похуже, например, увезти в генштаб Зортеба на допрос. По уставу девочки должны носить только платья и юбки ниже колен строгого кроя, мальчики — брюки или удлинённые шорты в жаркую погоду.
Здесь же, в этом странном замке, ребята в большинстве были одеты в джинсы. Брюки, комбинезоны, с кляксами, потёртостями и даже местами рваные до дыр. Верх пестрил яркими футболками, с рисунками диких животных или необычного кроя рубашками. Всё это выглядело настолько непривычно, что первые часы он разглядывал каждого чуть не с открытым ртом. Но через время, поняв, что даже бесстрастные военные совершенно не обращали на эти броские одеяния внимание, Семён успокоился и, кажется, даже привык.
И, наконец, взрослые.
Их было около двадцати. Точнее сказать вызывало сложность, так как мужчины и женщины в военной форме каждый день менялись. Два повара, медсестра и ночные надсмотрщики только были одни и те же. Возможно, взрослых обитало в здании больше, но уже там за стенами, куда детям выходить категорически воспрещалось.
Зачем в этом месте столько детей? Почему так много вокруг военных? И когда уже его отпустят домой?
Все эти вопросы на протяжении трёх дней оставались без ответа.
Соседка, которая познакомилась накануне ночью, после попытки поговорить на следующий день, больше не подходила. Держалась обособленно и старалась даже не смотреть в сторону Семена, но иногда их взгляды всё-таки пересекались. Тогда светло-карие глаза странно мазали по всему облику мальчишки, а лицо чудно кривилось. Семён эту эмоцию не понимал, для него она была нечитаемая, но в такие моменты против воли становилось не по себе, и он старался сразу отвести глаза первым.
Вообще, у всех детей в этом замке была невероятно живая мимика. Ребята порой дрались, спорили, но чаще всего улыбались, смеялись и бегали, хотя взрослые всегда их отдёргивали, а особо разыгравшихся уводили в запрещённые комнаты. Что там происходило было загадкой, но через время все без исключения оттуда возвращались невероятно тихими и присмиревшими.
А с Алисой… с Алисой не задалось в тот злополучный первый день.