Андрей вздохнул:
– На земле меня ждет пустая квартира, не ахти какие сбережения, да проблемы на работе, – печально усмехнулся. – А здесь я себе хозяин, ни в чем не ограничен. Приспособлен к этой планете. Ядерной батареи хватит лет на двести. Сначала молил всех святых, чтобы забрали как можно скорее с этой чертовой планеты, а потом уже начал мечтать, чтобы связь не восстанавливали и про эту станцию забыли вовсе. Кроме того, я могу оказывать помощь при катастрофах. Я же дроид – спасатель. Остатки своего тела решил попридержать, мало ли что. По уму, конечно, надо бы замести следы, но пока… Да, кстати, – Андрей прямо посмотрел на притихшую Елену, – твое сердце, если что, в криокамере. Я его сохранил.
– Камеры, – девушка встрепенулась, – надо стереть видеозаписи, где…
– Я стер всю информацию, а сами регистраторы аккуратно повредил еще два года назад, как только осознал, какую опасность они для меня несут. Поэтому могу с тобой разговаривать не таясь, – Андрей смолк. Елена смотрела на него и ждала, что скажет дальше.
– Начал, знаешь ли, рисовать, – Андрей неопределенно и как-то пренебрежительно махнул рукой. – Дичь, конечно, но надеюсь, со временем отточить мастерство.
– Да? – Елена удивилась, – покажи.
– Они там, – Андрей кивнул на стену, – снаружи. Я рисую, а песок с ураганом потом все стирают. Честно говоря, пока сохранять нечего – мазня сплошная. На складе краска всего трех цветов для сигнальной разметки: желтый, красный, белый. Сильно не разбежишься, но зато много, – он усмехнулся.
Елена улетела на следующий день. Андрей ходил по станции потерянный, вспоминал, был сам не свой, а потом решил: «Раз улетела и вернуться не обещала, значит, так тому и быть. Жизнь идет, надо торопиться, моя батарейка, хоть и ядерная, тоже имеет придел».
После свирепого урагана на Ксемаке установилось редкое затишье. Посреди голубой пустыни в полукольце горного хребта одиноко стояла спасательная станция. Свет от яркой звезды играл на металлических поверхностях дрона, искрами вспыхивал на пневматических штоках. ДС-03 сосредоточенно вел факел желтой краски вдоль линии наброска, когда система оповестила о снижении с орбиты летательного аппарата. Судя по траектории, посадка намечена в непосредственной близости от станции.
Андрей опустил руку с краскопультом, поднял голову. На желтоватом небосводе виднелась белая черта, которая медленно удлинялась в его сторону.
Из малого космолета вышел человек в скафандре. Невозможно, но Андрей отчетливо ощутил, как в его железной груди бьется сердце. Бьется с невероятной силой, того и гляди выпрыгнет.
Человек подошел к железному истукану. Черное защитное стекло на шлеме поменяло поляризацию, сделалось прозрачным. Как Андрей не готовился, ноги его все же дрогнули. Из защитной сферы на него смотрела Елена и лучезарно улыбалась:
– Здравствуй, – просто и по-обыденному сказала, словно они жили на соседних улицах.
– Ты…, – Андрей запнулся, – ты вернулась.
– Да, – на веках набухли слезы, Елена часто заморгала. «Как я их вытру?». Шагнула за спину Андрею, обошла станцию кругом. Везде была она – в желтом, в красном, в белом исполнение.
– Неплохо рисуешь. Но тебе кое-чего не хватает. Пошли, – девушка развернулась и широким шагом направилась к кораблю. Открыла грузовой отсек:
– Смотри, – подняла крышку контейнера. Все пространство доверху наполняли банки с красками. В другом оказались холсты и кисти.
– Спасибо, – Андрей не мог оторвать взгляда от сокровищ.