Тихий детский плач, донесшийся из палаты, заставил подскочить на ноги. В эту секунду друг поднял голову на дверь, моргнул один раз и снова вернулся в прежнее состояние зомби. Я чувствовал, что надвигается буря и закрыл глаза.
«Аллах, не за себя прошу»: мысленно обратился к тому, в чье существование, хоть слабо, но верил. «Помоги».
Илона подошла к двери, вцепившись в ткань своего свитера. Младенец по ту сторону продолжал жалобно плакать и на ее лице расцвела слабая улыбка.
– Артемка… – прошептала она.
Потекли слезы – крупные, как горошины. Повернувшись ко мне, она продолжала улыбаться и плакать.
Я же смотрел на Игоря, гадая, что происходит у него в голове, если крик сына не изменил на его лице ничего. Даже ни одна мышца ни дернулась.
Дверь операционной открылась и оттуда, в маленькой металлической кроватке вывезли ребенка. Санитарка, склонившаяся над новорожденным улыбнулась:
– Мальчик, – довольно сказала она, – Мы отвезем его в отделение новорожденных.
– А моя жена? – хрипло спросил Лазарев, даже не взглянув в их сторону.
– Возникли осложнения. Хирург старается, но врачи не Боги… Вы сможете навестить сына через час, когда его осмотрит педиатр.
Лазарев промолчал.
Глядя на крошечные кроватки, стоящие друг за другом, невольно улыбнулся. Илона стояла у одной из них, разглядывая племянника и что-то говорила медсестре. Я не сразу понял, что происходит, когда она потянулась вниз и бережно подняла ребенка, прижимая его к груди.
Так много слез я еще не видел. И сам ненароком смахнул одну, когда крошечная ручка обхватила ее палец, и младенец причмокнул губами.
Рядом, плечом к плечу, стоял Игорь. Смотрел на них с бесстрастным выражением на лице, напрягая меня с каждой секундой больше и больше.
– Ты не хочешь подержать его? – спросила Илона у моего друга – прочитал по губам – когда повернулась в нашу сторону.
Игорь молчал. Долго молчал. Невыносимо долго, так, что тишина в воздухе зазвенела.
– Игорь, посмотри, какой он хорошенький, – расслышал из-за стекла, – На тебя похож.
– Убери этого ублюдка! – как бешеный заорал Лазарев.
Младенец на руках Илоны захныкал, вместе с ним остальные, испугавшись громкого звука. Медсестра в ужасе уставилась на нас, а Романова отступила на шаг назад, прижимая к груди крошечное тельце. Схватив друга за шкирку, я оттащил его от окна и поволок по коридору, пока он завывал, пытаясь отцепить мою руку от своей шеи. Добравшись до двери, на которой висела табличка «Для персонала», я толкнул ее и впихнул туда Игоря.
Он сошел с ума. Свихнулся, потерял берега – иначе я не могу объяснить то, что он кинулся на меня с кулаками, издавая непонятные звуки – то ли рычание, то ли еще что. Пытаясь его удержать, я пару раз врезал ему по морде, стараясь бить «аккуратно, но сильно».
– Успокойся! Возьми себя в руки! – как заведенный талдычил я, но это не помогало.
С каждой минутой ожидания я терял друга, я понимал это. Когда Ольгу увезли в операционную в его глазах что-то вспыхнуло, а потом погасло. Я видел это. Видел, как он сломался. И в последний раз это закончилось тем, что он начал отстреливать людей, разъезжая по стране с винтовкой.
Ощущая его ярость, я не мог позволить, чтобы он в припадке навредил ребенку или Илоне. Или себе. Или еще кому-нибудь.
Лазарев налетел спиной на полку с полотенцами, когда я в очередной раз толкнул его. Снес каталку уборщицы и в воздухе запахло хлоркой и чистящими средствами.
– Успокойся, – ровны голосом проговорил, поднимая ладони в воздух, объявляя капитуляцию.
Взгляд Игоря начал медленно проясняться. Из носа текла кровь, скула опухла – мое «аккуратно, но сильно» не шибко мне удалось.
– Тебе нужно лед приложить, иначе Оля испугается, когда тебя увидит. Обычно мужья напиваются, пока жены рожают, и приносят с собой запах перегара, а не бланш под глазом, – улыбнувшись, все еще пристально наблюдал за его реакцией на мои слова.
Игорь, всхлипнув, обхватил голову руками, рухнул на колени – прямо в вонючую мыльную жижу – и завыл, как подранок. Дверь за моей спиной открылась, я зыркнул на медсестру и покачал головой.
– Лед принесите.
Девица удалилась, выполнив мою просьбу через полминуты. Опустившись перед Игорем на корточки, протянул ему пакет, и он плюхнул его на свою щеку.
– Все будет хорошо.
– Я не могу ее потерять, Тим, – судорожно прошептал Лазарев, – Не могу.
– Все будет хорошо, – твердил я.