— Вчера я действительно был не в форме. Извини, если чем-то обидел… Всю неделю мучился бессонницей, так бывает иногда. Еще и кофеварка сломалась. Настроение, в общем, было не ахти.
— И почему реальность всегда так скучна? Я-то почти поверила, что у тебя есть брат-близнец или злой двойник. — Мысленно хлопнув себя по лбу за тупую шутку, я съедаю канапе.
Лео делает глоток, молчит несколько секунд и многозначительно добавляет:
— А я сразу тебя узнал. С первого взгляда.
Крошка хлеба проскакивает не в то горло, и я несколько раз кашляю.
— …Но я стояла в толпе зрителей! В неприметном темном платье! — восклицаю, когда перхота отступает, стараясь не думать о том, как неизящно только что выглядела.
— Мое внимание привлекла барышня в сияющей пачке, а ты стояла рядом. — Лео смотрит на меня с подкупающей искренностью. — Я очень удивился. И очень обрадовался. Знаешь, я сильно ругал себя за то, что не решился вчера познакомиться. Хотел исправить ошибку при первой возможности. — Заправляя волосы за ухо, он опускает и сразу поднимает глаза. — Можно пригласить тебя на свидание?
Я цепенею. Восторг взрывается в груди, окончательно затмевая притихшее за милой беседой беспокойство.
— Как я могу отказать после того, что ты сделал? — вышептываю робко, надеясь, что в полумраке мой румянец не слишком заметен, но тут же спохватываюсь, краснея еще больше: — Ой, то есть… прости, как-то не так прозвучало…
Лео смеется.
— Значит, да?
— Да.
— Тогда я встречу тебя после работы, скажем… в пятницу? Я рад бы и раньше, но, к сожалению, никак.
— Да, пятница подойдет. — Мой голос вот-вот задрожит от волнения. — Я заканчиваю в пять, иногда чуть позже.
— Пятница, пять вечера. Прекрасно.
Телефон Лео пиликает, оповещая о приезде такси, — будто специально дождался конца разговора. Улыбнувшись друг другу, мы покидаем беседку и идем обратно через сад. Звуки праздника, плотные, телесные и подвижные, медленно поглощают нас. Не сговариваясь, мы держимся в стороне от горячных, заправленных алкоголем гостей, и выходим на дорогу, где меня поджидает машина.
Я передаю Лео плед. Он отворяет дверь, протягивает мне руку, помогая сесть, но не спешит отпускать мои пальцы — наклоняется и оставляет на костяшках ненавязчивый поцелуй.
— До встречи? — Вдохновенный взгляд и обезоруживающая улыбка.
— До встречи. Спасибо за все!
Дверь хлопает, и машина отправляется. Я дотрагиваюсь до места, которого коснулись губы музыканта. Оборачиваюсь, наблюдая, как удаляется его фигура, и в душу закрадывается чувство потери.
Когда такси сворачивает и вечеринка остается позади, я отправляю Мэг сообщение, чтобы она меня не искала, закрываю глаза и вдыхаю аромат подаренной розы.
* Мулета — кусок ткани, которым тореадор дразнит быка.
IV «Голос»
Солнце играет в прятки среди листвы: то скроется, то подмигнет, то ярко вспыхнет и снова скроется. Я бреду по широкой тропе, выстеленной сосновыми иглами. «Откуда столько хвои, если над головой сплошь листва?» — задаюсь я логичным вопросом, но тут же о нем забываю. Чувствую себя как в детстве. И этот лес похож на тот, где я гуляла маленькой. Может, это он и есть? Ноги легкие, цвета яркие, все вокруг кажется прекрасным и удивительным.
Приметив что-то в чаще, я замедляюсь и останавливаюсь. Кажется, за деревьями мелькнуло какое-то животное. Стараясь не шуметь, я схожу с тропинки, делаю шаг, второй, третий... Но что это? На земле и деревьях видны следы крови, и чем дальше в лес, тем больше и ярче они становятся. В душе неспокойно, но я продолжаю идти. Наконец деревья расступаются, являя мне зеленую, обласканную солнцем прогалину, посреди которой, завалившись на бок, дремлет большой золотистый лев.
Я выхожу на свет без страха и сомнений. Заметив мое приближение, царственный зверь поднимает голову, открыв взгляду черную, непрестанно истекающую рану под слипшейся гривой. Он сам и мох вокруг него обильно запачканы кровью. Затаив дыхание, я опускаюсь перед ним на колени и поглаживаю широкий шерститстый нос.
— Мне так жаль… Кажется, я ничем не могу помочь.
Лев медленно моргает, будто говоря: «Ничего. Все будет так, как до́лжно,» — и устало ложится обратно на землю. Не зная, что делать, я осторожно его обнимаю. Теплый бок вздымается и опускается от мерного дыхания, качая меня, как на волнах. Только волны становятся все мельче и тише, а солнце скрывается за синими тучами. Свет меркнет вокруг, меркнет он и внутри меня.
Из ближайших кустов вдруг доносится шелест: кто-то следит за нами из леса. Цепи тоски затягивают мое сердце. «Он еще жив, а падальщики тут как тут!» — Я сильнее прижимаюсь к умирающему льву, то ли желая защитить его, то ли уповая, что он защитит меня. И вот пришлец выступает из тени — огромный черный волк выходит на прогалину. Абсолютно все в нем, от плавной поступи до непропорционально длинных конечностей, выдает жуткую и манящую «неотмирность». Волк не мигая смотрит на кровь, и во мне занимается робкая надежда: «Говорят, что у собак целебная слюна, — волчья, наверно, должна быть не хуже. Вдруг он… захочет его выходить?»