Смачно чмокнув меня в лоб, он заносит в квартиру большой пакет и пластиковую переноску, из которой доносится жалобный «мяу», очень бережно ставит все на пол.
— Схуднул, — подмечаю я, запирая дверь. — Так и знала, что без меня перестанешь нормально питаться!
Он отмахивается, зачесывает пальцами седоватые кудри и кашляет в кулак.
— Подумаешь, пару кило потерял. Зато ты — вона как похорошела!
Я театрально закатываю глаза.
— Да-а-а, этот без малого месяц сделал меня другим человеком.
— Отнюдь: ты все такая же зануда.
Улыбаюсь.
— Я тоже по тебе скучала.
Мяуканье становится более требовательным. Со смехом встав на колени, я открываю дверцу, запускаю руки в переноску и, подхватив под мышками, бережно вытаскиваю пестрое, упитанное тельце.
— А вот и моя королевна! Фига тяжелая!.. Кажется, она твои килограммы себе забрала… И сверху еще наела. — Игнорируя явное неудовольствие Берты, я стискиваю ее в объятиях и зарываюсь носом в ароматный нежный мех.
— Позже натискаешь! Видишь, нервничает.
— Ну простите, Ваше Величество! — Спустив кошку с рук, я умиленно наблюдаю, как она обнюхивает плинтус, и начинаю разбирать пакет. — Надо сразу дать ей еды и туалет поставить... Слышь, красотка! Нассышь в квартире — за шкирку оттаскаю.
— Даже не вздумай, — щурится папа из-под косматых бровей.
— Ой-ой-ой, какие мы нежные!
Скорчив рожу и показывав ему язык, я принимаюсь раскладывать кошачьи принадлежности, а как заканчиваю, приглашаю его в кухню.
— Ты ведь подкинешь меня до работы?
— Конечно, не вопрос.
— Тогда у нас есть еще немного времени! Не-не, садись на другой стул: этот шатается. Кофе будешь?
— Я бы и рад, но мне анализы сдавать на пустой желудок.
— Ай… Прости, не подумала. Ничего, если я позавтракаю?
— Завтракай. Но я буду смотреть на тебя с укоризной.
— Постараюсь не сгореть со стыда.
Пока я жарю яичницу (самую простую, без бекона, овощей или специй, чтобы не дразнить его ароматами), папа делится последними новостями: о работе в автомастерской, тете Мэри, новых соседях и всяком таком — ничего интересного, говоря откровенно, но слушать его голос для меня само по себе приятно. Когда ж наступает моя очередь, я ограничиваюсь рассказом о «Заводи»: о коллегах и том, как ведется работа в кафе. Больше ему знать незачем.
— В старшей школе я и сам подрабатывал в забегаловке, называлась «У Тони» — безумно оригинально. А у «Заводи» откуда такое название необычное?
— Да я… не спрашивала как-то. У нас в зале стена расписана: речка и маленький европейский городок — очень красиво! Хотя, думаю, роспись сделана как раз из-за названия, а не наоборот… Зайди как-нибудь посидеть, у нас мило! До двенадцати людей почти нет.
— Обязательно. Может, меня отпустят в обеденное время, тут ведь недалеко.
— А куда ты?.. А-а-а!.. В ту клинику, где я с аппендицитом лежала?
— Ну дык. У Мэри ж там знакомые.
Меня слегка передергивает.
— То были худшие две недели в моей жизни. — Папа демонстративно разводит руками. Глянув на часы, я залпом допиваю подстывший чай. — Пора уже. Идем?
Быстро одевшись и собрав волосы в хвост, я закрываю дверь в комнату, чтобы Берта в мое отсутствие не ободрала кресло, и мы с папой выходим на улицу. Приветливо мигнув фарами, нас встречает старенькая, но ухоженная «витара».
— Хороший райончик, — одобряет папа, медленно выезжая со двора на дорогу. — Зелени много, магазины под рукой. Соседи не шумят?
— Один пацан учится играть на саксе, а так нет. Район и вправду приятный, мне нравится.
— Очень рад за тебя. И все же… — Он заминается.
— …Что?
— Мне было бы спокойнее, живи ты где поближе.
Я опускаю глаза и нехотя, под действием чувства вины, говорю:
— Папуль, если тебе одному тяжело, только скажи — я вернусь.
— Да не, нормально все, что ты... Бывает иногда грустно, но это ладно. Страшно мне за тебя. Такая хрупкая, ранимая, притом совсем еще ребенок…
— Ну, па-а-ап! Я не ребенок уже… — возмущаюсь я, хоть и не уверена, что эти слова отвечают моему самоощущению.
— В твоем возрасте все так думают, — усмехается он, ловко вращая руль на развороте, и продолжает после паузы: — Ладно, прости. Ты вообще молодец, что учишься самостоятельности. Просто знай, что, если тебе понадобится какая угодно помощь, ты всегда можешь ко мне обратиться.
— Взаимно, папуль. Я люблю тебя.
«Быть может, я и съехала, но я не оставлю тебя одного, как сделала мать».
— И я тебя, Зефирка. — Он коротко глядит на меня с улыбкой и возвращает внимание на дорогу. Утреннее солнце мелькает за домами и деревьями в окне водительской двери, красиво очерчивая папин острый профиль.