***
Позвонив вечером, папа сказал, что лечащий врач не советовал покидать территорию клиники без веских причин, так что в «Заводи» он меня навестить пока не может — на следующий день я сама приезжаю к нему после работы. От одного только вида больницы у меня внутри все скрутилось. Не желая окунаться в атмосферу строгости, тоски и стерильности, я предлагаю посидеть во дворе на скамейке, где мы, несмотря на противную морось, проводим не меньше часа, беседуя и поедая хот-доги. Папе в клинике, как ни странно, понравилось: по его словам, он так давно не ездил в отпуск, что чувствует себя почти как в спа-отеле. В ответ на такое сравнение я только посмеялась.
Переступив свою нелюбовь к больницам, я все же захожу в похорошевший со времен моей госпитализации вестибюль и провожаю папу до лифта, после чего, пряча глаза от медработников, к которым всегда питала безотчетное недоверие, второпях покидаю клинику. Наступает та самая, особая и любимая с детства часть дня: возвращение домой с чувством свободы и завершения всех намеченных дел. Отрезав себя от вечернего города, я надеваю наушники и включаю «Ianus Lacrimae». Дождь припускает сильнее, но не настолько, чтоб пожалеть о забытом зонте.
Заслушанный до дыр трек начинается томным пением виолончели, от которого волосы на руках всякий раз встают дыбом. В прошлом я много слушала «Apocalyptica»**, но такого эффекта не припоминаю. Впрочем, дело не только в звучании. Мысли мои, ожидаемо, обращаются к Лео и нашей с ним завтрашней встрече. Куда мы пойдем? Во что мне одеться? О чем говорить? Допустимо ли целоваться на первом свидании? Стоит ли мне заплатить за себя, если мы пойдем в кафе или ресторан? Если платит парень, это делает меня его должницей? Лео произвел на меня впечатление, но ведь это не значит, что мы обязательно сойдемся. Все, что я хочу на данном этапе — получше узнать его как человека.
Скользнув глазами по милой паре смущенных, но счастливых старшеклассников, гуляющих за руку, я задумчиво пожимаю губами. Не стану врать, будто у меня не было интереса к романтике в школьные годы, но я была слишком ответственной, чтобы тратить время на мутки накануне поступления, и слишком опасливой, чтобы доверять местным баловням после выходок Колина и его приятелей. Как следствие, в сердечных делах я совсем еще неопытна. Наверное, в этом нет ничего дурного, ведь мне не сорок лет, а всего восемнадцать, но рядом с Мэг и другими одноклассницами я невольно чувствую себя — не хочется говорить так даже мысленно — совсем еще ребенком.
Дойдя до дома я решаю не мудрить и прямо спросить Лео о планах на завтра — встаю под пышным кленом, будто дело не потерпит еще минуту до квартиры, отправляю запрос на дружбу (что конечно же стоило сделать пораньше) и набираю сообщение:
«Привет, Лео, это Агнес! Прости, что только сейчас даю о себе знать. Надо было сразу обменяться контактами, но в голове была такая каша... Сам понимаешь. Завтра все в силе? Какие у нас планы? Если не секрет, конечно…» — прилепив и тут же удалив смущенный эмодзи, я застываю в нерешительности, наконец нажимаю «отправить» и с шумным выдохом направляюсь к дверям.
Ответ приходит поздно, когда я уже переоделась в пижаму, — за вечер я здорово себя накрутила, решив, что Лео передумал и будет теперь меня игнорировать, но, вспыхнув в темноте, телефон возвещает о принятии им моей дружбы. Прогнав и сон, и налипшую на сердце обиду, меня охватывает радостное возбуждение, вскоре приумноженное долгожданным сообщением:
«Привет! Ты тоже прости, что только сейчас отвечаю, репетируем мы допоздна: у трех парней есть "настоящая" работа вне группы, и свободны они только по вечерам.
Разумеется, все в силе! Я всю неделю ждал с нетерпением. А по поводу планов — буду рад исполнить любое твое желание!» — подмигивающий эмодзи.
«Еще и пишет грамотно…» — подмечаю я и, безотчетно улыбаясь, печатаю:
«Ой, я человек простой… — подумав, стираю. — Я буду рада погулять в нашем парке. Погоду обещают хорошую, ближе к вечеру будет не жарко — и от работы отдых, и можно спокойно общаться».
«… не мучаясь вопросом, кто за кого платит и кто кому чего должен», — добавляю я про себя.
«Как скажешь, хотя отдыхать и общаться можно и за ужином, и на выставке, и в парке развлечений. Но это так, на будущее, — улыбающийся эмодзи. — Завтра в пять у входа в "Заводь". Спокойной ночи, Агнес!»
«И тебе! До завтра».
Счастливая оттого, что все прояснилось, я откидываюсь на подушку, прижимая к груди телефон, — Берта тут же запрыгивает ко мне на живот и начинает переминается.
— Ой!.. Не, голубушка, я тебе не лежанка! Под бок давай. Или в ноги.