В ответ Лео тихо, но отчетливо произносит:
— Еще раз к тебе сунется — сразу скажи мне. Я приструню его раз и навсегда, можешь не сомневаться.
Эта фраза вызывает во мне смесь эмоций: в первую секунду мне смешно, что виолончелист собирается кого-то приструнить, потом делается противно от мысли, что Колин может ко мне сунуться, затем суровая уверенность парня, который защитил меня однажды и намерен делать это впредь, окатывает нутро горячей волной.
— Спасибо… — шепчу я и съедаю последнюю ложку мороженого. — Во всем нужно видеть светлую сторону: если б ни выходки Колина, мы с тобой могли бы не познакомиться.
Лео усмехается, допивая чай.
— Выходит, — тара из-под угощений летит в ржавую урну, — даже такие ничтожные люди зачем-то нужны Вселенной.
Искристый взгляд обращается ко мне, мимолетно скользнув по губам. Электрический ток проходит по моему позвоночнику. «Черт, — понимаю вдруг я, — а мне ведь действительно нравится этот парень!» Если раньше я оговаривалась про себя, что мы можем сойтись, а можем не сойтись, несмотря на яркое знакомство, то теперь мои сомнения будто испарились. Будто Лео выжег их единственным взглядом…
С несвойственной мне уверенностью я придвигаюсь ближе к нему — совсем немного, но цель действия все равно очевидна. Улыбаясь как-то по-новому, Лео накрывает мою руку своей, медленно наклоняется и, глядя из-под ресниц, замирает в сантиметрах от моего лица. «Не навязывается», — с умилением думаю я, вдохнув манящий запах его дыхания, и подаюсь вперед. Наши губы мягко встречаются. Открываются друг другу. Оттого что я ела холодное, а он пил горячее, поцелуй в прямом смысле кажется жгучим. И сладким — с привкусом вишни… Обняв за талию, Лео подтягивает меня ближе к себе и кладет ладонь мне на щеку. Наклоняет голову, щекоча волосами подбородок и шею, и чуть глубже проникает мне в рот языком. Все движения мягкие, неспешные, чувственные. В моем животе растет напряжение — будто тугая пружина сжалась до предела и хочет вновь освободиться.
Мы отрываемся друг от друга минут через двадцать, и то лишь потому, что после двух пропущенных Лео приходится ответить на звонок.
— Прости, пожалуйста… — глубоко дышит он. — Это Закари, он не отстанет. Алло? — Его губы раскраснелись и немного припухли. Словно зачарованная, я наблюдаю за тем, как они смыкаются и размыкаются во время разговора, как задумчиво сжимаются в линию, как по ним то и дело проскальзывает язык. — Мужик, я занят… Очень занят! Не знаю, Винса попроси… Понял… Да понял я!.. Есть за что, братюнь. Давай.
Повесив трубку, Лео тихонько ругается и глядит на меня с виноватой полуулыбкой.
— Если тебе надо уйти, ничего страшного, — опережаю я его и украдкой гляжу на часы. Почти семь — не так уж долго гуляли.
— Извини… Не думал, что нас могут так нагло прервать. — Он берет мою руку и снова целует костяшки — не мимолетно, как прежде, а продолжительно, с чувством, плотно прижимаясь губами. — Но до дома я тебя провожу.
Пока мы идем, держась за руки и переплетя пальцы, Лео рассказывает о случившемся форс-мажоре: Закари выронил ключи от дома в репетиционной студии, где сегодня уже никого не осталось, и только Лео из всей команды может подъехать, чтобы ее отпереть. Посмеявшись над ситуацией и посочувствовав незадачливому музыканту, я немного утешаюсь, хоть и не горю желанием так скоро прощаться.
Лео провожает меня до квартиры. Мы долго целуемся, не обращая внимания на любопытные взгляды проходящих мимо соседей, и все оттягиваем момент расставания. Не противясь соблазну, я запускаю пальцы в его гладкие волосы — в ответ он сильнее сжимает объятия.
— Я заеду за тобой завтра, — томно шепчет Лео, с явным нежеланием отрываясь от моих губ. — В этот раз нам никто не помешает, даю слово.
Закрыв дверь, я прижимаюсь к ней спиной и несколько минут стою в тишине, игнорируя трущуюся о мои ноги кошку.
Все прошло хорошо, но все же не так, как я ожидала. Всегда думала, что впервые целоваться надлежит не раньше третьего свидания и что подобным действиям, так сказать, закрепляющим «официальный» статус пары, обычно предшествуют слова и признания, вроде: «Ты мне нравишься — будь моей девушкой!» Но оказалось, что порой люди тянутся друг к другу как намагниченные, забыв принципы и мнимую пристойность, — и в этом нет легкомыслия или распутства, это попросту… естественно.
Вздохнув, я медленно опускаюсь на корточки и одариваю Берту желанным вниманием.