Я не успеваю обдумать положение вещей: за дверью мягко звучат шаги, и в комнату впархивает Лео, все так же одетый в непривычно белый костюм. Я вздрагиваю. Элегантно откинув волосы с плеча и уперев одну руку в бок, он встает в шаге от меня и довольно глядит сверху вниз:
— Ну, здравствуй, спящая красавица. Как ты себя находишь? — Голос вязкий, будто плавленый металл, ухмылка плохо замаскирована под приветливую улыбку.
В горле делается сухо, мелкая дрожь зарождается в мышцах. Тихо спрашиваю:
— Ты похитил меня?
Лео заливается искренним и оттого жутким смехом.
— Что за страшные слова, моя радость? Как и хотел, я привел тебя в безопасное место для разговора. Откровения, если угодно.
— Но… что ты сделал?
Он упоминал гипноз… Неужто Лео гипнозом заставил меня потерять сознание?! Жесть какая! Даже при моей увлеченностью мистикой поверить в такое довольно непросто.
Изящно поведя плечом, он отвечает:
— Ничего особого — пощекотал немного твою память, а она сделала все за меня.
Снова непонятные слова… Как быть? Поведение Лео в доме отца было откровенно пугающим — не хочу видеть, как недуг снова раскрывается во всей красе! Лучше не спорить…
Я надеваю подобие улыбки — понимаю, что выглядит жалко, но это лучшее, на что я сейчас способна:
— Что ж, ладно. Нам действительно надо поговорить. Но… когда закончим…
«Ты же не прикуешь меня к батарее, маньячина?!»
— …ты же пустишь меня домой?
Скользящим движением Лео опускается на диван — я тут же отсаживаюсь на другой край. Не обращая внимания на мой испуг — а может, радуясь ему, — он клонится ближе и лукаво щурится:
— Пару дней назад ты желала провести со мной ночь, а теперь хочешь скорее уйти? — Прежде чем я окончательно сгораю от смущения и страха, он откидывается на спинку и тихонько смеется: — Шучу я, не делай такие глаза! Конечно, ты можешь вернуться домой — как только я поверю, что мы нашли общий язык.
Звучит совсем не утешительно.
— Хорошо. Слушаю, — глухо отзываюсь я.
Лео закидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по колену:
— У меня мало времени, так что постараюсь не затягивать. — Он бегло смотрит на стенные часы — те показывают начало пятого. — Не удивляйся, но я начну издалека — с событий позапрошлого века. Помнишь историю о музыканте, который чудом исцелился от болезни, но покончил с собой? — Лео ловит мой взгляд, и я киваю. — На самом деле, о жизни и смерти того человека мне известно куда больше, чем я рассказал. Куда больше, чем кому-либо в мире. Перво-наперво, к семейству Гринов он не имеет ни малейшего отношения — выдав его за предка Лео, я лишь хотел заронить тебе в голову важное зерно. А звали его Грегори Дэвис: родился в тысяча восемьсот десятом году в пригороде Лондона, во время описанных событий жил в Вест-Энде и играл в оркестре в одном из театров Ковент-Гардена. Простая, счастливая жизнь: средний достаток, хорошая репутация, любимое занятие да родственная душа под боком — его младшая сестра Энн, которую он нежно называл Аннет. Но в возрасте двадцати семи лет Грегори узнал, что смертельно болен. С раком и сейчас все непросто, а в те времена шансов на исцеление практически не было. Склонный к фатализму музыкант отказался от борьбы за жизнь — впал в меланхолию, сутками напролет писал грустную музыку, пользуясь последним шансом оставить след в искусстве. Но Аннет, любившая брата сильней кого-либо на свете, не была такой бездеятельной: все сбережения тратила на врачей, прибегая к разным направлениям и практикам медицины, как традиционной, так и экзотической. Но все без толку — ее братец таял словно свечка. Не зная, что еще предпринять, Аннет стала усердно молиться. Тоже без толку. Ее охватило чувство несправедливости и безразличия высших сил. Тогда она пошла обратным путем — взялась за оккультные науки и, когда брату стало совсем худо, решилась на призыв демона. Бедняжка была готова душу продать за жизнь Грегори, но… — он хихикает, будто сказал забавную глупость, — …мы не совсем так ведем дела.