Звучит вполне убедительно. И все же, устраиваясь в пассажирском кресле, я не пренебрегаю ремнем безопасности. Однако Лео не соврал: поездка проходит гладко, и вскоре машина паркуется под кленами во дворе моего дома.
— Спасибо, что подвез. И что уделил мне время.
— Фигня война, — устало улыбается Лео. — Знаешь, а ты молодец: хорошо приняла инфу, от которой у других мозги потекли бы!
— Наверное, меня накроет позже, — внезапно польщенная, хмыкаю я. — Что ж… пока?
— Давай. Будут вопросы или просто захочется поболтать — я на телефоне. Ну и Зи, понятно, тоже.
Я тянусь к ручке, готовая выйти, но Лео окликает меня с едва заметным беспокойством:
— Агнес? — Впервые он смотрит мне прямо в глаза, открыто и причастно. — Слушай, я не в курсе, че там на уме у нашего общего «друга», но уверяю: ему глубоко похеру на чужие чувства. Даже на жизни... — он запинается и нервно постукивает пальцами по рулю. — В общем, вестись на его кобеляж или нет — дело твое… но я б не советовал.
Мои эмоции выдохлись — я безразлично киваю в ответ на предостережение, забираю сумку и выхожу. Оказавшись дома, сразу падаю на постель. «Не думать! Ни о чем не думать! Все потом, сейчас нужен отдых», — я гоняю эту мысль по кругу, пока она не растворяется в сумрачных видениях.
X «Концерт»
Всякий раз, как в темном коридоре скрипит половица, тишина исходит безобразными трещинами. Голос дома, некогда родной и привычный, бередит страхи, что дремлют у меня под сердцем, заставляя ступать на носочках и оглядываться через плечо. С самого дня, как здесь поселился нечистый, дом стал словно чужим — кажется, он соглядает из каждой тени и доносит о каждом моем вздохе! Глупости, конечно… недреманным очам демона не нужна помощь в слежке за несчастной душой, что лежит перед ним открыто. Обнаженно. Ожидая, когда он возьмет ее.
Я вздрагиваю и возношу руку, чтобы перекреститься, но застываю. До сих пор не уверена, вправе ли я молить Небеса о защите, коли сама пустила зло в свою жизнь… Трепещущей рукой я все же совершаю знамение. Свернув по коридору, захожу в свою комнату, спешно запираю дверь и прислоняюсь лбом к прохладному дереву косяка. Лишь теперь я замечаю, как сильно бьется сердце. Отчего? Оттого, что боялась встретить Зегала? Глупо… Я должна укрепить свой дух: покуда срок не выйдет, он всегда будет поблизости. И он ничего со мной не сделает, если я сама не дам позволение.
Привычным движением я тянусь к настенному рожку и зажигаю бледный огонек. Оборачиваюсь, шагая к умывальнику, и вздрагиваю всем естеством, не выпуская, впрочем, вздувшийся под горлом крик. Подперев рукой темнокудрую голову, Зегал полулежит на софе сбоку от кровати и смеется, не скрывая радости от моего испуга. В очередной раз поражаюсь тому, как непохож этот звучный, переливистый смех на неловкий, но милый смех Грегори…
Раздраженная весельем демона и тем, что он застал меня врасплох, я беру себя в руки и говорю как можно строже:
— Я запретила приходить в эту комнату! Ты что здесь забыл?
— Запретила? — Зегал расплывается в кошачьей улыбке. — Если б ты действительно хотела что-то запретить, то прибегла бы к заклинанию. Как в тот день, когда наказала мне вести пресную жизнь без кутежа и разврата. — Знакомые искры, что так пугали меня поначалу, мерцают в темно-карих глазах. Оправляя воротник белоснежной рубахи, демон поднимается на ноги неестественно плавным, беспрерывным движением, будто невидимая сила толкнула его в спину. Я напрягаюсь как струна. Он поддевает мой подбородок указательным пальцем и договаривает, перейдя на вкрадчивый шепот: — Так может, ты все же не хочешь держать меня на расстоянии? — Склоняется, замерев в дюйме от моего лица. Я не отторгаюсь, потому что знаю: сам он никогда не преодолеет этот дюйм. Не в его природе брать желаемое силой — он лишь провоцирует, ожидая, что я подамся навстречу. Но я отталкиваю его руку и отвожу взгляд, заминая ткань платья потными пальцами.
Зегал не ждет ответа — заливаясь смехом, он целует мою макушку:
— Сладких снов, Аннет, — и покидает комнату.
Когда вновь щелкает замок, я чувствую облегчение, но вместе с ним — странное, щемящее одиночество. Едва сдерживая всхлипы, преклоняю колена перед распятием, что висит над резным изголовьем кровати:
— Царю Небесный, утешителю!.. Да святится имя Твое, да… Нет, не так… Царю… Небесный… Боже, я все перепутала!..
Как ни стараюсь, слова молитв рассыпаются, сбиваются в кучу или меняются местами. Сцепленные у груди ладони начинают подрагивать, смех демона все громче звучит в памяти, но вместо отчаяния призывает лишь злость! «Думаешь сломать меня, паршивая нечисть? Думаешь, я слабая? Нет уж! Я утру тебе нос и докажу, что это не так! Ты не получишь от меня ничего сверх обещанного! Сделка завершится, Грегори вернется, а тебя я забуду, как лихорадочный кошмар! Обещаю…»