Я скучал и боялся, что ты не придешь. Спасибо, что не сторонишься — для меня это очень важно!
Желаю приятного вечера и жду с нетерпением встречи! Мне многое надо тебе сказать…»
Всего на миг поддавшись волнению, я отмахиваюсь от слабенькой манипуляции демона. «Он столько лапши мне на уши навешал, что места для новой уже не хватает», — с этой мыслью я сминаю записку и бросаю себе под ноги.
Постепенно клуб наполняется зрителями, и, надо сказать, для местечковой группы «Ianus Lacrimae» пользуются успехом! Когда за моим столиком не остается свободных мест, я нагло думаю, что раз уж Зегал начал предо мной выпендриваться, то мог бы выкупить его целиком. Все бы ничего, если б напротив меня ни устроилась парочка влюбленных готов: то, как явно они поглощены друг другом и как беззастенчиво лижутся, одновременно смущает и действует на нервы.
Наконец наступает долгожданный момент: музыка стихает, свет гаснет, секундное затишье сменяется бурными овациями, и члены группы появляются из прохода за сценой — проскользив черными тенями, занимают свои места и застывают, будто статуи, в ожидании тишины. Вдоволь выразив почтение и радость, публика смолкает, а я замечаю, что перестала дышать и вцепилась в металлические перила.
Затишье длится ровно столько, чтобы по залу расползлось предвкушение, не переходящее в раздраженность, и нарушается низким, щемящим звуком, будто щекочущем меня изнутри. Звуком виолончели. Я впиваюсь глазами в фигуру, чьи плавные движения и вытягивают мелодию из инструмента. Тревожно-печальное и в то же время чувственное интро болезненно резонирует с моими ощущениями — не лежи этот трек в сети уже с полгода, я бы подумала, что Зегал обращается лично ко мне.
Мелодия протяжно сходит на нет, секунды три в зале царит чуть ли не благоговейная тишина, потом — вспышка света и резкое созвучие разом всех инструментов! Могучие басы пробирают до костей, а зрители разражаются аплодисментами и криками. Проморгавшись после вспышки, я вновь нахожу взглядом интересующую меня персону и упираюсь подбородком в сложенные на перилах руки.
Выбирая мне место, Зегал явно учитывал свое положение на сцене, ведь нас разделяют всего метров пять. Разумеется, любоваться «адским» музыкантом — сплошное удовольствие: его слаженность, пластичность, погруженность в процесс и… как же ему идет сценический костюм! Наблюдая за ним, я почти сомневаюсь в своих изначальных намерениях, но чувствую не столько нежелательное влечение, сколько… уф-ф-ф!.. Безумно глупо, но на ум приходит фраза из мультфильма «Отважный маленький тостер», который я сотню раз смотрела в детстве: «Похоже на тот момент, когда в тебя заряжают новый ломоть хлеба!» — и это чувство напрягает даже сильнее, чем моя новообретенная мстительность.
Но когда песня-«открывашка» заканчивается и Закари обращается к толпе с приветственной речью, все неожиданно встает на места: пользуясь моментом, виолончелист скользит глазами по VIP-сектору и останавливается на мне. Один взгляд, и я понимаю: на сцене блистал не Зегал, а Лео! Я задавалась вопросом о смене ролей, но не ожидала встретить его сегодня, как не ожидала увидеть его таким расслабленным, воодушевленным и полным жизни. На подмостках Лео в своей стихии, и я искренне рада, что Зегал не вытеснил из его жизни все хорошее!
Пока мы смотрим друг на друга, я улыбаюсь и незаметно машу рукой. Он тоже растягивает подкрашенные черным губы, быстро делает жест «следи в оба» и маскирует его, сложив пальцы «козой», на что часть зрителей реагирует одобрительными возгласами.
Концерт продолжается, фанаты веселятся и танцуют, влюбленные напротив меня, слава богу, отлепились друг от друга, а я, кайфуя от музыки и общей атмосферы, слежу за Лео, чтоб уловить сакральный миг перевоплощения. В ночь, когда Зегал мне открылся, он был ослаблен и держался до последнего, оттого все случилось до жути внезапно, но в обычных обстоятельствах эти двое, очевидно, имеют больше контроля — по крайней мере, сегодня они меняются аккурат во время перерыва, пока на сцене, развлекая толпу впечатляющим соло, остается только клавишник. И вновь одного взгляда достаточно, чтобы понять: группа вернулась в измененном составе — взгляда, который вскипятил мою кровь и заставил испытать с десяток эмоций за несколько секунд! Зегал, как до этого Лео, обращается ко мне жестом, делая вид, что адресует его всему залу, — широко взмахнув рукой, он шлет воздушный поцелуй, чем поднимает волну женских визгов. Может, это психосоматика, но я чувствую, как мои губы теплеют.
Пока на сцене играл Лео, я наслаждалась представлением, на время задвинув все дилеммы подальше, но с Зегалом это попросту невозможно! Я не могу от него оторваться, но, чем дольше смотрю, тем сильней моя душа страдает в корчах. Какой-то психологический мазохизм! В один момент я мечтаю подойти после выступления и засосать его на глазах изумленной публики, в другой — измыслить более унизительную месть, чем та, которую я запланировала, в третий — ничего не выдумывать и просто с ним поговорить!