Изучив расположение посуды и кухонных приборов, на завтрак я съедаю вареное яйцо и тост с маслом. Зевая, поглядываю на кофе-машину, но все же завариваю крепкий чай.
Бездумно колупая ногтем знакомую скважинку в столешнице, я вздрагиваю, когда позади щелкает замок.
— Доброе утро… — шепчу, обернувшись.
— Утро добрым не бывает. — Растрепанный, бледный, по-прежнему перебинтованный Лео затворяет дверь и вперевалку проходит мимо, избегая смотреть на меня.
— Завтрак сделать?
— А? Не… Не утруждайся, — хрипит он, исчезая в коридоре.
— Мне не сложно, — кричу ему вдогонку. После паузы слышу:
— …Ладно. Спасибо.
Я отпиваю из кружки, достаю сковороду и режу заранее отваренную картошку. Обжарив ее на сливочном масле, добавляю нашинкованный лук и через пару минут разбиваю яйца. Пока блюдо доходит под крышкой, натираю сыр. Между делом допиваю первую порцию чая и тут же завариваю вторую.
Лео возвращается минут через пятнадцать — освеженный, волосы расчесаны и заплетены в косу, торс свободен от ненужных уже бинтов. Невольно проскользив глазами по его фигуре, я нахожу небольшую болячку, еще вчера бывшую пулевым ранением.
— Любуешься? — криво усмехается парень. Игнорируя не то подкат, не то подкол, я киваю на тарелку. Он хмыкает и кряхтя садится напротив. — О, яичница по-испански?
— Ага. Мой папа такую любит.
— Мама тоже готовила. Сам-то я повар не очень.
— Я догадалась. Ну, пока я тут, питаться будешь по-людски. Только надо продуктами закупиться.
Он улыбается, кладет в рот кусочек и кивает сам себе.
— Оч вкусно. Спасибо.
Мы стихаем. Лео задумчиво жует, я тихонько хлюпаю чаем. Кажется, нам обоим неловко. Едва удержавшись от очевидной глупости вроде «ну, что, будем вместе жить?», спрашиваю:
— Как себя чувствуешь-то?
Он поднимает ироничный взгляд.
— Как человек, которого пулькой просквозили. Но могло быть хуже: основной удар Зи на себя принял, а я, как видишь, уже ничего. Того гляди, к ночи заживет. — Следующий кусок Лео глотает почти не жуя и торопится добавить: — Кстати, на будущее: ты не верь, когда он из себя умирающего корчит, как вчера. Зи, конечно, боль чувствует, но может значительно ее заглушать. Мудровка хитрожопая, — добавляет он себе под нос, случайно выплюнув кусочек картошки.
Я растеряно заминаюсь:
— Ну, не сказала бы, что он «умирающего корчил»… Обычный человек на его месте страдал бы сильнее.
— Просто поверь на слово, — двигая вилкой, словно смычком, Лео изображает игру на виолончели, — Зи изящно сымпровизировал на твоем чувстве вины, не теряя при этом достоинства. Рассчитывал, видать, на… этот… — он ежит лоб и щелкает пальцами, — синдром Фрэнсис… нет…
— Эффект Флоренс Найтингейл*?
— Во! Принц твой за тебя пострадал — жалей его теперь! — Я ловлю себя на мысли, что не так уж удивлена. С легким раздражением думаю, что Лео раздувает слона из мухи, и пожимаю плечами. Он буравит меня взглядом и выдает с неожиданным упреком: — А ты и рада повестись, да? Забила на мои предостережения? «Я безумно влюблен в тебя, Агнес» — и все, растеклась красавица. А не пугает тебя эта его «любовь»?
Я столбенею, словно парализованная, — охреневаю, проще говоря. Какого черта это хмырь меня осуждает?! В душе вздымаются обида, возмущение, желание немедля послать его в унизительно-эротическое путешествие, но я одергиваю себя на вдохе и медленно выпускаю воздух. Мало дел я натворила под действием эмоций? И какой смысл пикироваться, если устами Лео как будто говорит мой внутренний голос? С самого начала, еще по записям в дневнике было ясно, что парень — прямолинейный, пусть и грубый правдоруб, и я вовсе не считаю это недостатком. К тому же у него найдется тысяча и одна причина выступать против Зегала.
Прокрутив все это в голове, я честно, даже почти спокойно отвечаю:
— Пугает. Сильно. Но, видать, недостаточно. Можешь меня упрекать, можешь считать наивной дурочкой (будешь прав, наверное), но Зегал… меня дико, неописуемо тянет к нему. То ли причина в сделке или его отношениях с Аннет, то ли он вообще на всех так действует — не знаю. Я хотела держаться в стороне, но сам видишь, как судьба распорядилась. — На глазах внезапно выступают слезы. — Наверняка я буду жалеть до конца своих дней, но оттолкнуть его не сумею. Пара красивых слов, мимолетное касание, обезоруживающий взгляд — и сама не замечу, как… — Я обрываю фразу, запоздало сообразив, что признаться в своей слабости Лео значит признаться и самому Зегалу. Прикусываю губу и промакиваю лицо воротом футболки. — В общем, тебе все равно не понять.