— Ты подумала?
Дальше не двигается, ждет. На память приходят слова Лео о «капитуляции» — взывая к самолюбию, немного меня отрезвляют.
— Агнес-с? — шипит искуситель, прижимаясь так сильно, что я явственно ощущаю его… намерение.
— Я еще вчера сказала: не нужны мне псевдоотношения на несколько недель. Изыди, — бормочу, старательно изображая усталость и скуку, будто близости с ним предпочту еще немного покемарить, хотя внутренний голос так и вопит: «Не слушай меня! Продолжай настаивать!»
На несколько секунд повисает молчание. Щекоча волосами, демон склоняется к самому уху:
— С огнем играешь… — Будто меня недостаточно пробирает от низкого и немного грозного шепота, он скользит, едва касаясь, языком по моей шее — я ахаю и поднимаю плечо, а Зегал продолжает так же вкрадчиво: — Я люблю игры, но терпение мое на исходе. Лео подсказал тебе решение: прикажи мне отступиться раз и навсегда — или прекрати отталкивать!
И вновь тишина, полная томления. Голос разума, как и сам Зегал, дает последний шанс одуматься: «Если откажу, это будет безоговорочное торжество моей воли над его колдовским обаянием… А если прикажу ко мне не лезть, то и соблазна будет меньше. Всего пять слогов: "haz-mi-vo-lun-tad"— давай, вслух!» — Однако самоуговор не работает. Ведь я хочу, чтобы он со мной заигрывал. И хочу, чтобы он меня…
«Я точно пожалею, но… гори оно огнем!»
— Я жду, — вновь шепчет Зегал. — Да — да, нет — нет.
— Да… — еле слышно выдыхаю я.
— Да — что? — Даже не глядя на демона я вижу перед глазами его несносную ухмылку.
— Я хочу тебя…
— Это самоочевидно. — Он кусает меня за мочку, заставляя вздрогнуть. — Говори как чувствуешь.
Я сглатываю и тяжело дышу. Неужели мне придется сказать это вслух?
— Пожалуйста… возьми меня… — Слова оставляют на языке привкус унижения — я почти готова забрать их обратно, но не успеваю: услышав желаемое, демон без промедления приступает к делу — откидывает одеяло, поворачивает меня на спину и глубоко целует, одной рукой придерживая сзади за шею, второй задрав на мне футболку. Я млею, осознав, как сильно тосковала по вкусу этих губ, пусть на самом деле они ему не принадлежат.
Не разрывая поцелуя, он оглаживает, потом сжимает мою грудь и опускает руку под резинку трусов. Я лихорадочно вздыхаю. Разморенное тело разгорячилось настолько, что пальцы, мягко плавающие вверх-вниз, кажутся едва теплыми. Отстранившись, Зегал демонстративно кладет их на язык — не знаю, это больше смущает или заводит, но щеки мои, в любом случае, вспыхивают пуще прежнего.
— Лакомая, — шепчет он, снимая с запястья резинку, и собирает волосы в хвост, — но я не распробовал.
Щекотка вниз по ляжкам и голеням — мое белье отлетает за кровать. Хоть я пошла на близость сознательно и с большим желанием, стыдливость побуждает меня свести ноги, на что Зегал отвечает тихим смехом. Он гладит мои колени, медленно разводит их и пролагает себе путь кусачими поцелуями. Языком и губами, жаркими, в отличие от пальцев, ласкает меня между бедер… Я с трудом верю, что это происходит, смущена до дрожи в ногах, но ощущения такие головокружительные и Зегал так ловко ими управляет, заставляя меня то нежно таять, то выгибать спину, что трех минут не проходит, как я задерживаю дыхание, ожидая оргазма! Демон тут же останавливается.
— Не спеши.
Подразнив напоследок самым кончиком языка, он вытирает губы, стягивает с меня остатки одежды и раздевается сам. Пристально смотрит в лицо, очерчивая пальцем линию моей челюсти.
— Боишься? — утверждение, замаскированное под вопрос.
— Немного.
— Меня? Или что будет больно?
— И то, и то… — отвечаю честно. — Но в данный момент скорее второе.
— Оставь. Все ощущения тут. — Улыбаясь, Зегал касается моего лба. — Держи сознание открытым, и я вознесу тебя на небеса!
Он выпрямляется и подтягивает меня к себе, подхватив под ягодицы, хотя мог и сам придвинуться. В этом действии есть что-то — бескомпромиссное? властное? собственническое? — от чего я вмиг покрываюсь мурашками.
Наконец он упирается в меня. Осторожно проникает внутрь и достигает преграды. От волнения я стискиваю в руках простынь. Придерживая меня за талию, он отклоняется назад и резко входит до упора. Стиснув зубы, я подавляю вскрик. Судорожно сжимаюсь вокруг него. Зегал замирает в таком положении — его глаза горят ярче, чем когда-либо до этого. Медленно выдохнув, он наклоняется: