По мере того, как ослабевает нервная хватка, я и сама расслабляюсь, радостная от добрых мыслей и легкости, с которой добилась прощения в непростой ситуации. Но в какой-то момент наше долгое, почти лишенное неловкости объятие начинает меняться: Лео поворачивает голову, тянет носом и щекочет мне шею дыханием, его руки снова сжимаются, но уже без надрыва, а пальцы загребают ткань у меня на лопатках. Мое тело реагирует на происходящее быстрее мозга: приятный холодок пробегает по позвоночнику, сердце тяжело бухает, а соски, кажется, твердеют. Вдруг я понимаю, что в живот мне упирается то, чего минуту назад там не ощущалось. Теплое дыхание еще ближе касается кожи.
Не знаю, что отчетливей проявилось у меня на лице: страх, вызванный наказом Зегала хранить ему верность, или отвращение, абсурдно и в то же время логично вытекшее из восприятия Лео как брата, пускай и прошложизненного, — но когда я скидываю его руки и отступаю на шаг, он выглядит сперва потерянным, потом супится и медленно багровеет. В бесцветных глазах отражается работа мысли — какой-то досадный, но ожидаемый для Лео вывод только что нашел подтверждение. Сжав губы, он смеряет меня тяжелым взглядом, отворачивается и поспешно уходит — в его комнате хлопает дверь.
Оглушающая тишина длится недолго — включенная с середины, на всю квартиру раздается очень тяжелая песня на непонятном языке. Чувства мои совершенно смешались. Взбухнув, точно гнойный нарыв, они заполняют грудную клетку и рвутся наружу, горячо и обильно вытекая из глаз.
***
С того дня и до самого полнолуния мы с Лео ни разу не виделись. Перейдя на новый график, я стала просыпаться не раньше двенадцати — к этому времени он уже покидает квартиру, и я знать не знаю, чем он занимается в течение дня. И пусть ничто не мешает нам общаться онлайн, ни мне, ни ему, очевидно, того не хочется. Оправдывая не до конца понятный мне страх, я решила, что нет смысла выяснять с ним отношения, пока между нами стоит Зегал.
На работу я теперь выхожу с двух до десяти. Вторая смена действительно оказалась более напряженной — после шести вечера гостей в кафе заметно прибавляется: одни приходят поужинать семьями, другие отдыхают после трудового дня. Подстроиться под новый темп оказалось непросто: в первые дни я путалась в заказах и попросту не была расторопной, но то ли энергия Зегала оберегает меня от чужого гнева, то ли клиенты попались адекватные — оплошности не сказались ни на их со мной обращении, ни даже на оставленных чаевых.
Другое отличие вечерней смены от утренней заключается в объеме продаваемого алкоголя. Конечно, у «Заводи» имидж семейного кафе, и невменяемых забулдыг в ней обычно не встретишь, но все же Саманта предупредила, что невежливые слова и сомнительные предложения в адрес женской части персонала ближе к закрытию звучат куда чаще. К счастью, я быстро убедилась, что в подобных ситуациях протекция демона проявляет себя даже более явно: навсегда запомню, как пьяненький мужчина с маслеными глазками наклонился ко мне через стол, пока я прибиралась, и начал было нараспев: «Девушка! А, девушка? Почему вы такая кра…» — но вдруг поперхнулся и мучительно закашлялся, притом что не ел и не пил в тот момент. Пока я ходила ему за водой, негодующая во мне энергия успокоилась и притихла.
После работы наступает самая ожидаемая часть дня. В зависимости от места и времени, где и когда Зегал сменил Лео, он либо встречает меня у кафе, либо ждет дома, либо вскоре туда возвращается. Как только мы остаемся наедине, он без лишних слов ведет меня в спальню.
Несмотря на колоссальную разницу в умениях и опыте, Зегал не пытается учить меня сексу, не предлагает экспериментов и игр, никогда ни о чем не просит — просто кладет или ставит, как ему сегодня хочется, и берет, бескомпромиссно и жадно. Во мне крепнет убеждение, что он решил отыграться за все годы, что Аннет его динамила, ведь если в первые ночи он, можно сказать, меня щадил, то после стал проявлять нечеловеческую — в прямом смысле — темпераментность, кончая за ночь по несколько раз и меня заодно заставляя. И я неспроста использую это слово, ведь…
— Зегал, я больше не могу…
— Можеш-ш-шь!