…стоит мне ощутить истощение, сонливость или попросту нежелание продолжать, как он без спросу влезает в мой разум, куда успел протоптать себе чистенькую, ровную дорожку, и вновь пробуждает во мне вожделение, да такое нестерпимое, что тело ломит и волком выть хочется! Глаза его в эти моменты пылают злорадной, ненасытной алчностью, которую, следуя естественному ходу наших неестественных отношений, я нахожу сексуальной до дрожи.
После близости, долгой и громкой на зависть соседям, чьих взглядов мне придется избегать при встрече, Зегал неизменно кормит меня ужином. Обессиленная физически и ментально, я откидываюсь на спинку обитого велюром стула, молча наблюдаю, как он готовит, глажу кота, если тот снизошел до нашей компании, и восстанавливаю водный баланс, попивая из литровой кружки. После позднего ужина мы сидим на диване в обнимку и либо смотрим кино на мой выбор — хотя сомневаюсь, что подобное развлечение всерьез занимает демона, — либо тихо болтаем на подчеркнуто приземленные темы, пока меня не одолеет сон. Просыпаюсь я за полдень уже в своей комнате, и все начинается заново. Такая вот бытовуха.
Однако ставший привычным порядок нарушается субботним днем, когда, открыв глаза и повернувшись на спину, я обнаруживаю Зегала лежащим сбоку от меня и подпирающим голову рукой.
«Черт… Не могла же я работу проспать?» — теряюсь я спросонок. А потом понимаю.
— Полнолуние? — тихо спрашиваю вместо приветствия. Он кивает с ничего не выражающим видом. — И что… уже сегодня?
Пауза.
— Оно продлится три-четыре дня, но я не могу гарантировать, что все получится с первой попытки. Так что откладывать не стоит. — Улыбнувшись одними губами, он косит глаза к часам у меня на запястье. — Заспалась ты сегодня. Вставай, если не хочешь опоздать. Или же отпросись. — Его рука скользит под одеяло и стискивает мое бедро.
— Не-не, я встаю.
Нарочито сладко потянувшись, я свешиваю ноги с постели, встаю и иду в ванную. Чувствую, как Зегал провожает меня глазами, — стараюсь выглядеть беспечной. Закрыв дверь, я упираюсь руками в края широкой раковины, а взглядом — в сливное отверстие. Вот и все. Две недели пролетели мгновенно, и наша дикая история подходит к концу. Это ведь хорошо? Хорошо, конечно. Но в душе все равно становится горько, как в последний день рождественских каникул.
Кожа на бедре горит, будто от перцовой мази. Провожу по ней пальцами — с внешней части на внутреннюю. Поднимаюсь выше — мышцы таза сжимаются, а в голове формируется мрачное понимание: мне никогда не будет так хорошо, как было в объятиях Зегала. Ведь человек не способен силой мысли управлять ощущениями партнера, выкручивая их интенсивность до мыслимых и немыслимых пределов, как это делает демон... Неужели моя интимная жизнь, начавшаяся так восхитительно бурно, превратится в бесконечную череду разочарований? Впрочем, огорчение мое связано не только с сексом.
Едва ли можно утверждать, что я люблю или по-настоящему знаю Зегала, но я определенно к нему привязалась. Каким бы надменным и лукавым он не был, дьявольский шарм, сквозящий в каждом его действии, и то, насколько желанной я чувствую себя рядом с ним, перевешивают все.
«Это не любовь, — не в первый раз напоминаю себе, — скорее опасная зависимость — как наркотики или никотин: ты знаешь, что это вредно, но отказаться не можешь». Как всякий наркоман, я ищу повод не соскакивать немедля с иглы — ведь ничего плохого не случится, если потянуть с этим еще месяцок. Потому я и дала обещание Лео: пускай между нами все как-то натянуто, я не хочу выставить себя в его глазах слабохарактерной лгуньей. И делать больно ему не хочу.
Наклонившись, чтобы умыться и сполоснуть после чистки зубы, я слышу, как отворяется дверь — чуть ниже моей талии ложатся сухие, горячие руки. Мимолетно глянув на Зегала в зеркало, я зарываюсь лицом в полотенце.
— Сам сказал: у меня мало времени. Так что даже не начинай.
— Не могу отпустить тебя в таком настроении. — Голос его звучит низко и вкрадчиво.
— Брось, обычное у меня настроение.
Вздох.
— Не упрямься. Я быстро...
Забрав полотенце, которое я никак не хотела отнимать от лица, он бросает его на пол, разворачивает меня к себе и очень нежно целует в губы, после чего поднимает над полом и сажает на холодную раковину, зажатую между двумя пеналами: в один я упираюсь плечом, в другой — ребром ступни; вторую ногу Зегал, стянув с меня трусы и опустившись на колени, закидывает себе на плечо.
***
Весь день я витаю… нет, не в облаках — в грозовых тучах, ожидая, когда меня поразит молния. Работая на автомате, я косячу чаще обычного, но не испытываю в связи с этим ровным счетом ничего. К вечеру апатия, слава богу, расползается на все мои мысли — даже связанные с Зегалом. И все же то, что он подъехал к кафе на машине, хотя чаще приходит пешком, немного меня удивляет.