— Я введу тебя в состояние транса и подтолкну в нужную сторону. Учти, что я смогу видеть твоими глазами, но не влиять на процесс: прямое вмешательство с моей стороны может привести к тому, что ты потеряешь связь с реальностью, так что перематывать воспоминания и искать нужное тебе придется самой. — Ощутив мое смятение, он мягко добавляет: — Ты почувствуешь, что делать. Сосредоточься на том, что хочешь узнать, и просто плыви по течению.
— «Потеряю связь с реальностью» — это, типа, «кукухой поеду»?
Зегал улыбается.
— Типа. Неподготовленный и слабый человек может сойти с ума от столкновения с прошлым, даже если погружение в него пройдет гладко. Но у тебя сильная душа — в противном случае меня бы к тебе не тянуло. Худшее, что может с тобою случиться: ты отождествишь себя с Аннет и впитаешь какие-нибудь черты ее личности; возможно, несколько дней будешь дезориентирована. Не более. И все же в памяти есть вехи, которых стоит избегать: рождение, смерть, увечья и пытки, если таковые имели место, — заново пережить подобное может быть по-настоящему тяжело.
— Нельзя было заранее предупредить? — ворчу я себе под нос. — Ладно, что уж теперь... Давай приступать.
— А поцелуй на удачу? — Зегал наклоняется ко мне, но я отворачиваю лицо. Не выразив обиды, он выпрямляется и просит: — Смотри мне в глаза и старайся ни о чем не думать.
Это совсем несложно: безумно горящие в темноте, они мгновенно становятся центром моего мира; пространство вокруг них вращается и вибрирует. Знакомое чувство чужой воли, бесцеремонно щупающей мой мозг, ощущается ярче обычного: будто длинные ногтистые пальцы, сотканные из того же дыма, что и щупальца вокруг, проникают в мое Я. Тело делается невесомым. Волна за волною меня накрывает чернильная тьма.
* исп. «Какого хуя?!»
** исп. «Еб твою мать!»
*** исп. «М-м-моя рука!..»
XIV «…ибо он лжец и отец лжи»¹
Словно оглоушенная, я проваливаюсь в подобие сна: на время забываю себя, свою миссию и все, что случилось до этого. Пробуждение наступает так же внезапно — как если бы я вдруг упала с кровати. Вернувшись в слегка затуманенный разум и покрутив по сторонам головой, я понимаю, что зависла в темном, густом, необъятном Нигде. Открытие не пугает, но слегка обескураживает. Что делать дальше? Что-то искать? Куда-то двигаться? А как? Подо мной нет пола, да и сами понятия «под» и «над» в этом месте едва ли уместны.
Не без усилий вспомнив наставление Зегала: «Сосредоточься на том, что хочешь узнать», — я собираю волю в кулак. «Хочу узнать заклинание, отменяющее сделку! Хочу вернуться в тот день, когда Аннет призвала демона!» — Раз за разом повторяя эту установку, всеми силами отгоняя посторонние мысли, я начинаю ощущать колебания в пространстве и даже замечаю прорехи в темноте, словно та истончилась и вот-вот разорвется, но этого все не случается. Как ни стараюсь, моих усилий недостаточно. Но чего не хватает? Устремления? Концентрации? Веры в реальность происходящего? Веры в успех? Веры в себя? Может, несмотря на подпитку, Зегалу не хватает энергии?
Помня его слова о вмешательстве, я все же беззвучно молю о подсказке и вдруг ощущаю, как что-то тонкое и длинное скользит у меня под ключицами, заставляя ребра гудеть и вибрировать. Уяснив суть намека, я теряю остатки энтузиазма. Не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы собраться с духом и заставить себя проиграть в голове «Сюиту умирающего» за авторством безвестного Грегори Дэвиса, но вспомнилась мелодия, которую я слышала только раз в этой жизни, на удивление просто — ведь ее интонации, переливы и паузы жили во мне задолго до вечеринки, где расчетливый демон исполнил ее для меня со сцены.
Эмоции, подкосившие меня в тот вечер, опять наваливаются скопом, но если тогда они казались беспорядочными и противоречивыми, то в этот раз, проживая их осознанно, я вижу логику и очевидную последовательность. Будто солнце луной, любовь затмевается страхом, радость сереет, обращается скорбью, гордость меркнет пред ликом бессмысленности, смирение плавится в пламени гнева, надежда крошится под пятой неизбежности. Теперь мне понятна природа этих чувств и, как бы ни было жутко и больно, я снова и снова пропускаю их сквозь себя, усердно думая о музыке, которую Аннет слушала в самый темный период жизни и под которую приняла судьбоносное для всех нас решение.
Мелодия становится ярче и громче, вытекает за пределы моей головы, разливается в пустоте, вибрацией режет мою душу на части. Кажется, еще немного, и я утрачу самообладание, а то и рассудок, но как базовые цвета RGB при смешении образуют белый, так и эмоции во всей своей мощи сливаются во что-то невыразительное, отчего терпеть их становится легче. Наконец в темноте проявляются образы — поначалу смутные, но обретающие ясность с каждым взмахом незримого смычка. Холодная целеустремленность, не слишком свойственная мне, почти заглушает ноющую боль.