Я упустила момент, когда все переменилось: темнота стала теплой, зернистой, просвечивающей, музыка полилась совершенно иначе, а из всей мешанины эмоций во мне остались только две: распирающая гордость и эстетический восторг. Я вдруг понимаю, что сижу с закрытыми глазами на мягком стуле или чем-то подобном: спина прямая, в животе и груди тесно, руки, охваченные тонкими перчатками, сложены на коленях, пальцы чуть сминают жесткие складки платья. Не сдерживая улыбки, я ловлю каждый отзвук виолончельного соло, открывающего второй акт оперы «Капулетти и Монтекки» именитого композитора Винченцо Беллини. Я не размыкаю век, потому что все равно не увижу того, кто впервые играет эту мелодию искушенному лондонскому зрителю, но, целиком обратившись в слух, я будто становлюсь к нему ближе. Когда вступает сопрано Джульетты, я замечаю, что неосознанно подалась вперед корпусом, и, мягко поведя плечами, отклоняюсь обратно.
Едва открыв глаза и взглянув поверх причесок и шляпок на пышно декорированную сцену, я проваливаюсь куда-то и оказываюсь в совершенно ином месте — в ухоженном сквере под едва ощутимой моросью. Держа кого-то под руку и стуча каблуками, я неспешно шагаю по влажной брусчатке, над которой клубится извечный лондонский смог. Тяжелые складки юбок приятно бьются о мои голени.
Повернув голову, я встречаю взгляд милых сердцу карих глаз.
— Что? — Мой голос звучит низко, но приятно. Шляпная лента чуть натягивается под подбородком.
Грегори с улыбкой пожимает плечами.
— Тебе знакомо чувство, когда занимаешься чем-то вполне обыденным и вдруг ловишь себя на мысли: «Господи Боже, да я же бесконечно счастлив!» И мир вдруг делается таким простым, и ничего дурного в нем не остается… Вот именно так я себя ощущаю.
— Это все моцион — приток воздуха делает мысли легкими, — отвечаю будничным тоном. Грегори ежит нос и сужает глаза: не любит, когда я притворяюсь, что неверно поняла его слова, особенно сказанные в порыве душевной прямоты.
— Злонравная ты все же особа.
— Видимо, недостаточно, если ты меня терпишь. — Я позволяю себе нарочито кроткую улыбку и поглаживаю шерстяной рукав его сюртука. Нутро распирает от теплоты и умиления.
Мне хочется задержаться в этой светлой сцене, но она размывается, и поток воспоминаний уносит меня дальше. Перед глазами мелькают короткие, по несколько секунд, фрагменты: пестро украшенные комнаты с высокими потолками, совместные приемы пищи, взгляды, улыбки, прогулки, звуки виолончели, доносящиеся из-за стены, какое-то рукоделие перед светлым окном, корешки и страницы книг, знакомые Аннет лица, экипажи и улицы, подобные которым я видела в кино, фабричные трубы, исторгающие дьявольский чад.
Воспоминания, связанные с Грегори, все сильней сбивают меня с толку: разве так сестра должна глядеть на брата? Разве так должна касаться его руки? Неужели желание, которому покорилась по итогу Аннет, созрело задолго до появления демона? Чувство гадливости расползается в той части меня, которая осознает себя как Агнес, Я-Аннет же тем временем зарываюсь пальцами в кудреватые волосы Грегори, с сентиментальной улыбкой привлекающего меня к груди.
— Спасибо, что ты всегда рядом. Всегда на моей стороне… Без твоей поддержки у меня ничего бы вышло. То, что меня приняли в Королевский театр, о чем я даже мечтать не дерзал, — без преувеличения, твоя заслуга.
— Ах, снова ты себя принижаешь! — кокетливо отвечаю я, водя пальцем по краю обтяжной пуговицы его жилета.
— Я себя не принижаю — я возвышаю тебя! — С этими словами он вдруг присаживается, подхватывает меня на уровне бедер и, поднявшись, начинает кружить; не тревожась о недопустимой фривольности этой сцены, которую все равно никто не увидит, я коротко вскрикиваю и заливаюсь смехом. За спиной раскрываются незримые крылья.
Содрогнувшись всем естеством, будто пытаясь стряхнуть с себя отвратительную догадку, я оказываюсь в новом воспоминании и сразу понимаю, что перескочила к значимым для нас событиям.
— В прошлый раз вы говорили то же самое, но лечение совсем ничего не дает! — с горечью восклицаю я, стоя на середине узкой лестницы и наблюдая за тем, как горничная помогает надеть пузатому господину сюртук.