Я затворяю за собой дверь, ставлю шкатулку на консоль, вытираю о сорочку ладони, приближаюсь к кровати и осторожно сажусь на самый краешек. Убедившись, что увеличенная доза лауданума⁴, которую я дала Грегори перед сном, не позволит ему пробудиться до срока, я покрываю его лицо поцелуями. Несмотря на болезненный вид, очевидный даже в полумраке, он кажется мне самым красивым человеком на свете.
— Прости, мое сердце… Знаю, ты будешь сердиться, когда узнаешь всю правду, но я не поменяю своего решения. Я… — под веками болезненно горячеет, — …буду очень скучать по тебе в эти годы.
Оставив последний поцелуй на его губах, отчаянный, надрывный, я поднимаюсь на ноги, отхожу обратно к консоли, зажигаю стоящую на ней свечу, открываю шкатулку и выкладываю перед собой содержимое: два листа бумаги, аккуратно сложенных втрое, маленький нож, очиненное⁵ перо, несколько полос чистой ткани и карманную фляжку с джином. Развернув перед собой один из листов, я лью немного спиртного на левую ладонь и на лезвие. Поколебавшись, делаю большой, обжигающий горло глоток; наконец собираюсь с духом и кладу острие аккурат на линию судьбы. Глубокий вдох, резкое движение, и на коже проявляется красная полоса. Боль пульсирует и жжет, но не кажется чем-то существенным. Сложив ладонь лодочкой, я придавливаю верхний край листа шкатулкой и обмакиваю кончик пера в свою кровь.
— Зегал?
— Пиши на свой вкус, а суть такова…
«Сей грамотой я скрепляю уговор с демоном по имени Зегал, присутствующим подле меня в сию минуту и обязующимся:
— исцелить моего супруга Грегори Дэвиса от любых недугов, что несут угрозу его жизни;
— хранить в здравии и безопасности его телесную оболочку до момента завершения сего уговора;
— беречь его репутацию и подражать привычной ему деятельности, дабы не вызвать подозрений в обществе;
— по завершении уговора не оставить у Грегори воспоминаний о своем присутствии.
Взамен исполнения названных условий, я позволяю Зегалу использовать тело Грегори в течении пяти лет с момента вселения в означенное тело».
— Подписывать нужно?
— Кровь — твоя подпись. Ее не подделаешь. Теперь запиши две формулы — любые, какие желаешь. Первая нужна, чтобы давать мне приказы, ибо это в твоих власти и праве. Вторая нужна, чтобы признать окончание сделки, ежели я по нечаянию ее нарушу.
— Нарушишь? — хмурюсь я. — Разве такое возможно?
— Жизнь непредсказуема. Вселенная иронична. Возможно все.
— Поясни…
— Изволь. Ежели в Грегори ударит молния или в голову его придется неожиданный удар, я вряд ли сумею сохранить ему жизнь и супротив воли нарушу уговор. В таком случае попрошу не держать на меня зла и произнести заготовленную формулу, чтобы отпустить.
С некоторым беспокойством приняв эти слова, я отодвигаю договор на край консоли, кладу перед собой второй лист и, покрутив перо в пальцах, снова опускаю кончик в кровь.
— Любые слова?
— Любые. Но такие, что не скажешь случайно.
Ненадолго задумавшись, я вывожу:
«Haz mi voluntad — приказ.
Adios de una vez por todas⁶ — завершение».
В последний раз знание испанского пригодилось мне года два назад — за чтением сонетов Фернандо де Эррера, — так что случайного произношения подобных формул можно не опасаться.
— Сделано.
— Сожги.
Я подношу сложенные вместе листы к свечному огоньку — тот вздрагивает, будто от вздоха моего незримого собеседника, и охотно на них перекидывается. Чтобы не обжечься и не попортить мебель, я пересекаю комнату и кладу бумагу в холодный камин. Завороженно наблюдаю, как она обращается в пепел.
Роковой момент заключения сделки зацикливается перед моими глазами, как гифка: пламя не спешит доедать бумагу, но продолжает гипнотический танец. «Adios de una vez por todas… Миссия выполнена, пора закругляться», — понимаю я, но что-то во мне медлит, не торопится покидать память прошлой жизни, куда я вряд ли смогу когда-нибудь вернуться.
Зегал соврал о природе отношений Грегори и Аннет. Чего ради? Теперь, когда у меня есть время подумать, ответ приходит сам собой: хитрый бес, который и раньше пытался разделить меня с Лео, не хотел, чтобы я воспринимала того как прошлого (а значит, потенциально будущего) возлюбленного, — своей ложью он отодвинул с дороги соперника. И ведь это отлично сработало: когда при последней встрече Лео обнял меня не по-дружески, а как мужчина обнимает желанную женщину, меня всю передернуло от отвращения, пускай в этом нет ни малейшего смысла. Теперь же, прочувствовав самоотверженную любовь Аннет к мужу, я желаю вернуться в тот болезненный момент и прожить его по-другому.