Если Зегал наврал нам об этой — весьма существенной! — детали, то мог наврать о чем-то еще... И раз у меня есть возможность это выяснить, узреть перед прощанием его истинное лицо и истинное положение вещей, то будет глупо ее упустить.
«Нравится тебе это или нет, вмешаться ты все равно не сможешь, сам говорил», — мысленно усмехаюсь я, концентрируясь на новом намерении, что теперь уже не кажется сложной задачей, и продолжаю свой путь почти там же, где собиралась его завершить.
Напряженная и настороженная, я снова сижу на краю постели и гляжу на спящего Грегори, забывая моргать и дышать, словно он с минуты на минуту исчезнет, и мне необходимо запомнить каждую его морщинку и родинку — это длится так долго и так бездумно, что я начинаю опасаться за «исправность» воспоминания. Наконец я выдыхаю дрожащими губами, расправляю плечи и кладу ему на лоб пораненную ладонь: кровь, что скрепила договор с духом, поможет тому переселиться в тело. Не будучи уверенной, как долго стоит держать контакт и нужно ли вовсе это делать, я остаюсь в таком положении и жду знака, что все удалось.
Через две или три минуты веки Грегори дергаются, а рука, взметнувшись, стискивает мое запястье. Подавившись криком, я вспрыгиваю на ноги и пытаюсь отстраниться, но хватка оказывается неожиданно сильной — опершись на изголовье, я замираю с дико бьющимся сердцем.
Отведя мою руку от перемазанного кровью лба, но не выпуская ее из своей, Грегори вдыхает полной грудью и открывает пылающие адом глаза. Спустя несколько секунд тяжелой, опустошающей тишины он переводит взгляд на меня и растягивает бледные губы в улыбке.
— Здравствуй… мой большеглазый олененок. — Интимное прозвание, не известное никому, кроме нас с Грегори, звучит из его уст совершенно по-новому: иронично и как-то даже непристойно.
— Называть меня так дозволено лишь мужу, — вышептываю я, стараясь придать лицу и голосу выражение достоинства.
— Так я теперь на его месте. — Не зная точно, насмехается он или говорит серьезно, я не рискую отвечать на эту реплику. Он еле слышно хмыкает. — Как же мне обращаться к тебе? Многие из тех, кому я служил, предпочитали зваться господами-хозяевами. Но ты, я чувствую, иной породы.
— Зови меня по имени, этого будет достаточно. И пусти, будь любезен. Не больно удобно стоять согнувшись.
Его улыбка ширится. Поднеся мою руку к лицу, он высовывает язык самым непотребным образом и с нажимом проводит им вверх по порезу. Ничего из того, что происходило между мной и Грегори под покровом ночи, не вгоняло меня в такую густую краску.
— Что ты…
— Чш-ш-ш. Это чтоб скорее затянулось, — поясняет он, причмокнув губами, словно попробовал что-то приятное на вкус, и разжимает наконец хватку — я тут же отворачиваюсь и на слабых ногах отхожу к умывальнику, чтобы смыть остатки крови. Кажется, я только теперь начинаю сознавать, что именно натворила. Волна бессилия накрывает и тело, и душу, голова начинает кружиться, кончики пальцев странно покалывает.
Позади шелестит одеяло, слышна поступь босых ног и недовольный скрип половицы. Пока я неловко перевязываю рану заранее приготовленными лоскутами, сбоку появляется одетая в ночное платье фигура.
— Надо же, как умно, — голосом Грегори бормочет Зегал и удивленно, но при этом уверенно зажигает газовый рожок на стене.
— Ты… можешь видеть его воспоминания? — запоздало догадываюсь я, несмотря на туман, что все пуще сгущается в мыслях.
— Могу, разумеется. — Усмехается он и скашивает на меня потухшие — слава Господу! — глаза. — Его знания и навыки отныне мои, и это значительно облегчит вхождение в незнакомую мне эпоху.
Неспособная, кажется, проронить лишнего слова, я только киваю и, пошатнувшись, указываю на умывальник. Верно истолковав мой жест, Зегал берет чистое полотенце, окунает его в розоватую воду и протирает окровавленный лоб.
— Ты обессилена, — замечает он между делом. — Не пугайся, это в порядке вещей. Ты приняла решение, на которое не всякий осмелился бы, и отдала всю себя на то, чтобы претворить его в жизнь. — Отложив полотенце, он протягивает мне руку — словно одурманенная, я медленно протягиваю в ответ свою. Глядя в глаза и отступая назад спиной, демон с лицом Грегори ведет меня к ложу. — Отдохни. Отоспись. Завтра познакомимся как подобает. Ведь нас ждет долгая и интересная дружба.
— Это… не моя… комната… — шепчу я, но Зегал пропускает невнятный протест мимо ушей.
Я не замечаю, как оказываюсь в лежачем положении, придавленная пережитым к теплой перине. Невесомым касанием пальцев Зегал опускает мои веки, и я вмиг уплываю в сумрачный сон.