— Не помню, чтобы спрашивала твоего мнения на сей счет. Как я сказала, данная тема касается только меня и моего супруга.
Обернувшись с намерением выйти из комнаты, я застываю на месте: всего за несколько секунд Зегал успел беззвучно подняться и подойти ко мне со спины.
— Так я теперь на его месте, — повторяет он сказанное при первой встрече, но не с потаенной издевкой, а вкрадчиво и сладко. — Я многому мог бы тебя научить. Сделать скрытый бунт против чопорной нравственности намного приятней и ярче.
— Пф… Ты всерьез уповаешь на мое согласие? — спрашиваю я, гордо вздернув подбородок. — То, что у тебя тело моего мужа, отнюдь не значит, что я без сомнений изменю ему с тобой.
— Измена в данном случае — понятие условное. И о ней тоже никто никогда не прознает.
Я шумно выдыхаю.
— Позволь на корню пресечь подобные разговоры простой логической цепочкой: я могу делить ложе лишь с тем, кого люблю, — к тебе же я любви не питаю.
— А что питаешь? — Глядя из-под ресниц, Зегал клонится чуть ближе.
— Настороженность и недоверие.
— И только?
— И только.
— Ло-о-ожь, — со вкусом протягивает он.
Возмущенная и неприятно взбудораженная, я огибаю его и второпях покидаю гостиную, за дверью которой поджидает следующее воспоминание.
Запахнувшись в атласный шлафрок⁹, я осторожно спускаюсь среди ночи по лестнице. Свечу брать не стала: я хорошо знаю дом, да и глаза к темноте привыкают быстро. Ощутив, как к горлу подкатывает опостылевшая за вечер перхота, я замираю, чтобы не оступиться, тихо прокашливаюсь в руку и продолжаю путь в сторону кухни — за настойкой солодки, что облегчит неприятный симптом и поможет мне наконец-то заснуть.
Свернув из передней в коридор, я подступаю к нужной двери, но мешкаю и настораживаюсь. Мне показалось, я что-то услышала… Вмиг охваченная не то тревогой, не то любопытством, я очень медленно нажимаю на ручку, приоткрываю дверь не более чем на полфута — недавно смазанные петли меня не выдают — и заглядываю внутрь, о чем горячо и скоро жалею.
Звуки, что привлекли мое внимание, оказались смесью непристойных вздохов и мерного скрипа деревянных ножек по каменному полу. Очертания персон, устроивших непотребство в подсобном помещении, угадываются запросто, но мой разум не сразу признает очевидное. Пышные формы Джейн, утонченная, взлохмаченная фигура Грегори… Нет-нет! Не Грегори — Зегала. Зегал в теле Грегори сношает нашу горничную, распростертую перед ним на кухонном столе… А я таращусь на них уже несколько минут, забывая моргать и дышать.
Из оцепенения меня выводит щекотка в горле — с большим трудом я сдерживаю кашель, но понимаю, что в другой раз он меня выдаст. Лишь теперь заметив, с каким отчаянием схватилась за ручку, я разжимаю занемевшие пальцы. На долю секунды в узком проеме мигают насмешливые красные огни. Вслед за более сильным толчком раздается более резкий скрип и удивленно-восторженный стон.
— Мистер Дэвис…
Вероятно, увиденное вызвало у Аннет столь сильное помрачение, что путь наверх и дальнейшее ожидание выпали из памяти, — воспоминание об этой знаменательной ночи продолжается с момента, как в спальне Грегори отворяется дверь.
Сложив на груди напряженные руки, я исподлобья гляжу на вошедшего. В тусклом свете рожка заметно, что одежда его неопрятна, а волосы растрепаны.
— Не спится? — с наигранным беспокойством интересуется он. Я оставляю вопрос без ответа.
— Когда мы заключали договор, ты подчеркнул, что можешь нарушить его лишь по нечаянию. Так как же это понимать?
— Хм? — Он удивленно вздергивает брови. — О чем ты? Я ничего не нарушил.
— Неужели? По-твоему, измена жене не является ударом по репутации примерного семьянина?
Руки начинают подрагивать, и я сильнее стискиваю свои плечи. Зегал лениво отмахивается:
— За репутацию благоверного можешь не трястись — Джейн проснется без малейших воспоминаний о нашем ночном «перекусе». — Сняв расстегнутый жилет, он беспечно отбрасывает его на крышку сундука. — А коль о событии не знают даже причастные лица, то его, считай, и не было. Так что все честно, — подводит он итог с тошнотворно невинной улыбкой, от которой ярость, клокочущая в моей груди, распаляется сильнее, и только новый приступ кашля не дает мне опуститься до бесконтрольной ругани. Используя заминку, я беру себя в руки. Делаю рваный, но глубокий вдох.
— Haz mi voluntad, Зегал! Я запрещаю тебе порочить имя Грегори поведением, недостойным джентльмена, — независимо от того, узнает кто-то о нем или нет! В первую очередь это значит, что ты не будешь вступать в интимную связь с другими женщинами! Или мужчинами… — добавляю на всякий случай.