Его глаза вспыхивают, воздух делается густым — как в ту ночь, когда мы заключили сделку; по коже разливается липкий холодок. На миг возникает необъяснимое чувство, что отдать приказ было ужасной идеей, но оно исчезает, едва я читаю на лице Зегала досаду.
— Как прикажешь, Аннет. Как прикажешь. Но раз с другими мне спать не дозволено…
— Нет уж, — отрезаю я с ухмылкой и поднимаюсь на ноги. — Ежели станет невмоготу, предашься греху рукоблудия. Buenas noches, diablito¹⁰.
Из комнаты и воспоминания я выхожу победительницей, но горечь от сцены, подсмотренной в кухне, все равно остается со мной. Дальнейшие эпизоды сменяются торопливой чередой, и картина из них складывается такая:
После тяжких торгов с собой я не выдержала и дала Джейн расчет. Хотелось верить, что в случившемся нет ее вины, но меня кидало в болезненный жар всякий раз, как словосочетание «мистер Дэвис» сходило с ее губ. Впрочем, я обошлась с ней великодушно и написала рекомендательное письмо. Вскоре в доме появилась новая горничная — плечистая шотландка по имени Грейс: старательная, но куда менее опытная, чем Джейн, за что строптивая не по статусу, но любимая нами кухарка миссис Оуэн сделала мне выговор.
Что до наших с Зегалом взаимоотношений, то, убедив себя, что демон — существо по сути порочное и винить его за похоть то же самое, что винить собаку за лай, я постаралась унять свою злобу; мы продолжили жить как ни в чем не бывало. Не знаю, затаил ли Зегал, в свою очередь, обиду на меня, но если и так, то виду он не подавал, оставаясь веселым и деятельным.
По прошествии месяцев он объявил, что желает посмотреть мир, ведь «не для того он искал воплощения, чтобы зад просиживать в нашей промышленной курильне». Ответом на замечание, что комфортное путешествие потребует приличных вложений, стала демонстрация новенького кофра¹¹, наполовину полного банковых билетов. Как выяснилось, предусмотрительный демон часть досуга проводил на скачках и в клубах, делая ставки, заключая пари и неизменно выигрывая. Пускай сама я не любительница дальних путешествий — слишком много неудобств и хлопот, как по мне, — я сочла его желание безобидным и решила уступить.
Смена кадров ускоряется. Корабли, поезда, экипажи, улицы, площади, каналы, мосты, галереи, рассветы и закаты, ароматы и вкусы, гостиничные номера — дорогие, изысканные, — скульптуры и картины, прогулки, беседы, обсуждения, дискуссии. Эти фрагменты, сбитые в кучу перед моим внутренним взором, в действительности были раскиданы во времени и перемежались периодами привычного лондонского быта. Однако именно в путешествиях я свыклась с обществом Зегала и даже научилась ценить его: отчасти вынужденно, ведь вдали от дома женщина не всегда ощущает себя в безопасности, отчасти добровольно, потому что Зегал, в чем ему не откажешь, умеет быть интересным.
— …Ты — кот? А-ха, да как такое возможно?.. — растерянно смеюсь я, шагая с ним под руку по вечерней Пизе.
— Чему дивишься? — улыбается он. — Откуда, по-твоему, колдуны и ведьмы берут фамильяров? Сознательно или нечаянно призывают дух в тело животного. Котом я был в последний раз — веке, кажется, в шестнадцатом, — до того мне довелось побывать собакой и ястребом, но это было совсем уж давно.
— И что же ты делал в обличии животного?
— Участвовал в ритуалах, увеличивая силу хозяина, призывал удачу, предупреждал опасности. Порой просто скрашивал досуг, как это делают питомцы. Также испытывал возможности непривычных мне тел: парил и бегал, охотился, ел крыс, змей, лягушек…
— Фу-у-у…
— А как ты хотела? Пускай мне требуется совсем немного сна, я не могу оставлять без внимания все остальные потребности плоти. К тому же, обращаясь зверем, демон отчасти ему уподобляется, делаясь проще в уме, желаниях и чувствах. Теперь мне такое уже не по статусу.
Издалека доносится музыка. Меж домами задувает мягкий ветерок. С утра служащие гостиницы сетовали на прохладную осень, но в Лондоне сейчас куда холоднее, оттого мне кажется, что лето все еще длится. К тому же от Зегала исходит тепло. Беседуя, мы выходим на набережную; окна зданий дрожат в темных водах Арно. Полная луна величественно сияет над городом — с определенного ракурса кажется, что она подталкивает знаменитую Пизанскую башню, приближая ее падение.
Вскоре мы возвращаемся в «Royal de la Victoire», все чаще именуемый «Royal Victoria» из-за растущего числа английских постояльцев, и расходимся по соседним номерам. Оставшись одна, я чувствую себя немного потерянной: утомленной моционом, но недостаточно, чтобы отправиться спать, и слишком рассеянной, чтобы устроиться в кресле с книгой. Помявшись у двери, я выхожу на балкончик, чтобы еще полюбоваться рекой.