Такой замечательный вечер. Такой красивый город. Изумительная еда. На удивление приятная компания… Сколько времени прошло с момента заключения сделки? Почти два с половиной года. Половина срока. Как же так вышло, что я перестала чураться Зегала? Воистину, человек способен привыкнуть ко всему — даже к демону, вселившемуся в тело возлюбленного. Впрочем, после треклятого случая с Джейн он начал вести себя более достойно, и находиться подле него стало куда проще.
Вдруг раздается негромкий стук в дверь — я оборачиваюсь через плечо.
— Открыто.
Держа в руке пузатую, оплетенную лыком бутылку, в комнату вплывает объект моих дум.
— Если мне не изменяет чутье, то ты не стремишься к одиночеству сегодня.
Нежданное удовлетворение разливается во мне. Я медленно разворачиваюсь, картинно вздыхаю и упираюсь поясницей в перила.
— Не люблю признавать твою правоту, но я действительно не знала, чем занять себя до сна.
— У меня есть ответ. — Озорно улыбаясь, он поднимает бутылку. — Великий грех приехать в Тоскану и не испробовать кьянти.
— В вопросах греховности ты понимаешь лучше меня. Так и быть, от бокальчика не откажусь. А ты мне что-нибудь расскажешь. Только смотри, чтобы было не скучно.
— Обижаешь. Разве со мной бывает скучно?
Фрагмент неизвестной продолжительности выпадает из воспоминания — будто свалившись в теплый фонтан, я резко впадаю в нетрезвость и заливисто смеюсь над прозвучавшей только что историей. В руке фужер — на дне плещется красная жидкость. Допиваю. Веселая, легкая. Сижу на заправленной постели, потому что Зегал занял единственное кресло. Глаза масляные, галстук развязан, лицо румяное, как если бы он постоял возле печки. Пальцы тянутся к бутылке. За оплеткой не видно, сколько мы выпили и сколько осталось.
— С меня, наверное, довольно, — нетвердо протестую я.
— Еще по одной. — Отмахнувшись от моих слов, он до середины наполняет фужеры, поднимает свой, привлекая мое внимание к тосту, и пропевает на журчащем, словно весенний ручей, итальянском:
«E fra se stesso dicea: "Qual saria
di me più grazioso e più felice,
se tal fanciulla io avessi per mia
isposa? Ché per certo il cor mi dice
ch’al mondo sì contento uom non saria;
e se non che paura mel disdice
di Diana, i’ l’arei per forza presa,
che l’altre non potrebbon far difesa"»¹².
— Красиво… Но я поняла только «felice»¹³ и «Diana».
— Забудь про Диану. Siate felici¹⁴.
Улыбка. Жадный глоток. Как легко напиток вливается в горло! Комната качается. Пустой фужер пропадает из моей руки. Перина продавливается под чужим весом. Колено к колену. Невесомо скользнув рукой по спине, Зегал приобнимает меня за плечи. Я растерянно поднимаю лицо. Темно-карие глаза: внимательные, бархатистые — такие родные, но всецело чужие; такие чужие, но странно родные. Взгляд ниже — на губы: не больно пухлые, красиво изогнутые, слегка раскрытые и налитые краснотой. Скучаю по ним. Господи, как я по ним скучаю! И запах… Его тело пахнет так же, как пахло до сделки: лавандовым мылом, фиалковой водой и зубным порошком с маслом мяты. Перед тем, как прийти ко мне в номер, Зегал явно «освежил» все эти ароматы. Мой разум помрачается. Обхватив демона сзади за шею, я тянусь за поцелуем, а в следующий миг опрокидываюсь на спину.
Нависшее надо мною лицо обретает мягкое, чуть задорное выражение. Медленно приближается. Закрываю глаза. Касание губ, сладкий выдох мне в рот. Я знаю, он ждал — ликует, наверное. Пускай ликует, шельма... Поцелуй углубляется, сопровождаясь причмокиванием — в иной ситуации звук показался бы мне отвратительным, — потом прерывается.
— Должно быть, сложно разоблачаться без помощи горничной. Бестолковая мода — в античные времена было лучше. Но я помогу тебе…
С завидной ловкостью пальцы Зегала принимаются за крючки и пуговицы на моем платье. Тело плавится, нетерпение нарастает. Достаточно рано найдя счастье в браке, я думать не думала, как тяжко живется без плотской любви. Что не так с нашим обществом? Почему то, что заложено в нас Богом, считается порочным? Почему чувственность порицается? Почему супругам положено спать раздельно? Почему женщина должна раздеваться за ширмой, стыдливо пряча естество от собственного мужа? Почему частые ночные встречи — это дурно? Почему даже в постели, вдали от посторонних глаз, необходимо соблюдать какие-то приличия? Мы с Грегори давно попрали непонятные правила. И нам это нравилось. Но наша разлука длится так долго… Я искренне верила, что способна ждать, что любовь пересилит все, но… А что «но»?
Дыхание вдруг становится легким: Зегал освободил меня от корсета; пока я блуждала в неясных мыслях, из одежды на мне осталась только сорочка. Проложив дорожку поцелуев от моего уха до ключицы, он приспускает с плеча рукавок и скользит ниже — по отнюдь не внушительной округлости моей груди. Я сглатываю. Зегал действует эффективно, но при этом не слишком торопится — не боится, что я передумаю? Хочет сделать все «правильно»? Получает удовольствие, растягивая минуты до обретения желаемого? Черт его знает. Прости меня, Грег. Луна этой ночью такая большая и яркая.