Я вздрагиваю. Зегал замирает. Напряжение пронизывает мое тело от макушки до пят. Полная луна подталкивает Пизанскую башню к падению... Мне не нравится этот образ. Не потому, что он надуманный — что-то в нем вызывает тревогу. Негодование. Гнев.
— Что случилось, Аннет? — Очаровательно улыбаясь, демон смотрит мне в лицо. — Не надо бояться: я не сделаю тебе плохо. — Он клонится за поцелуем, но я останавливаю его взглядом.
Нельзя сказать, что я ни с того ни с сего протрезвела, но с меня будто спа́ла та часть помутнения, что вовсе не имела связи с вином.
«Какого дьявола я творю?!»
Толкнув Зегала в плечо, я резко сажусь. Очень зря: в глазах темнеет.
— Аннет…
— Молчи! Не трогай. Что ты со мной сделал? — Дождавшись, когда зрение обретет относительную ясность, я поворачиваюсь к Зегалу. Поджав под себя одну ногу, он сидит с ровной спиной и смотрит в ответ с растерянностью и обидой, которым я ни на йоту не верю. За окном слышна темпераментная ссора нетрезвых итальянцев.
— Если речь о вине, то каюсь: я уповал, что ты раскрепостишься и поддашься чувствам, но заметь: ты не настолько захмелела, чтобы утратить контроль или, того пуще, сознание, так что не надо винить меня в некоем черном коварстве. И потом, ты сама согласилась на мою компанию. — Четкая речь и никаких признаков опьянения, что были заметны еще пять минут назад.
— Согласилась, вот именно… Почему согласилась? Пустила тебя поздним вечером, разрешила поить себя, дала волю низменным порывам… Почему, Зегал?
— Потому что плоть слаба, а я мало того, что притягателен сам по себе, так еще и выгляжу как человек, которого ты желаешь и любишь, — пожав плечами, спокойно констатирует он.
Нет. Есть что-то еще, но ты не сознаешься.
Я осторожно поднимаюсь на ноги, оправляю сорочку и, отодвинув штору, встаю у выхода на балкон. Звуки ссоры отдалились, но еще слышны. Ночной воздух бодрит и освежает мысли.
— Слушай внимательно, Зегал. То, что сегодня случилось, не повторится никогда. А то, что не случилось, никогда не произойдет. Поди вон.
Он не стал спорить. Ничего не сказал. Скрипнул кроватью, звякнул фужерами, нарочито неспешно прошагал через комнату и щелкнул ключом в замке. Прежде чем он вышел, между лопатками меня кольнул холодок. Я запретила себе представлять взгляд, каким демон мог одарить меня перед уходом, и бросила ему вслед со всей дерзостью:
— Спасибо, что подсобил с одеждой. Без горничной поистине трудно.
То было последнее наше путешествие. Ставшие было непринужденными, отношения с Зеглом вернулись к тому, с чего начались: я старалась реже с ним видеться, а он подначивал меня при всяком удобном случае. Порой он пытался развеять напряжение, но я не шла ему в этом навстречу. Нервозность моя постепенно росла: стало казаться, что демон постоянно за мной наблюдает и ждет не дождется, когда я оступлюсь. К счастью, в роли Грегори у него было довольно забот в театре и в городе, а в дни, когда он оставался дома, надуманные дела могли возникнуть и у меня. Однако совсем прекратить тягостное общение не представлялось возможным.
— Я запретила приходить в эту комнату! Ты что здесь забыл?
— Запретила? Если б ты действительно хотела что-то запретить, то прибегла бы к заклинанию.
Почему же я к нему не прибегла? Почему не ограничила наши взаимодействия строгим и ясным регламентом? Я часто думала об этом — начинала формулировать новый приказ, но тот застревал у меня в горле, не желая облекаться в звуки. Зегал, наверное, считает, что я не могу отказать себе в удовольствии отвергать его поползновения. Возможно, часть меня и не может, но едва ли в этом заключена основная причина. Что же тогда меня останавливает? Не знаю. Что-то встревожило меня в тот единственный раз, когда я произнесла заклинание, — интуиция не велит повторять этот опыт. И все же я твердо держу обещание: после случая в «Royal Victoria» демон не получает от меня ни одного поцелуя. Хотя, видит Бог, искушения были.
Наконец наступает последняя ночь. Сидя в комнате как на иголках, я слышу бой часов из передней. Три пополуночи — настал ведьмин час. Именно в это время я начала обряд призыва ровно пять лет назад, сделка же была скреплена парой часов позднее. Но чем занять себя в ожидании? Оставаться в спальне без возможности заснуть? Блуждать из угла в угол и заламывать дрожащие руки? Или набраться храбрости и попрощаться с Зегалом? Кем бы он ни являлся по сути и как бы ни было с ним непросто, он исполнил мое самое заветное желание. А сложности наши, если глядеть в корень, возникли оттого, что я недостаточно четко прописала условия договора — будь я более собранной или подкованной в тайных знаниях и юриспруденции, я бы сразу означила границы дозволенного и избавила нас обоих от соблазнов. Разумеется, я не обеляю Зегала, но и перекладывать на него всю ответственность не считаю верным.