— НА ПОМ!..
С искаженным лицом Колин накрывает мой рот ладонью и с силой вжимает меня в одеяло. На глазах наворачиваются слезы. Пыхтя от гнева и возбуждения, второй рукой он задирает на мне платье. Я пытаюсь отбиваться, но проку от этого никакого, ведь мы в разных весовых категориях.
Вдруг...
Кто-то громко стучит в дверь и, не получив ответа, несколько раз дергает ручку. В отличие от меня, Колин не забыл запереться. Он замирает, повернув лицо к двери. Я чувствую, как напряглись его мышцы. Пытаюсь подать знак, но он держит слишком крепко. В кино жертва обычно кусает агрессора за руку, но это совсем не так просто, как выглядит! Из-за сильного давления кажется, что двигая челюстями я прокушу себе губу… К счастью, неизвестный не отступает. Раздается несколько глухих ударов, потом три более звучных, и дверь с треском отлетает к стене! Колину приходится сесть и развернуться. Он давит коленом мне на грудь, чтобы не дать подняться.
В проеме возникает рослый силуэт, но слезы мешают рассмотреть его. Несколько секунд в комнате звенит тишина. Ситуация выглядит совершенно недвусмысленно — вторженец не задает ненужных вопросов, Колин не смеет требовать, чтобы тот убрался, я же от шока не могу выдавить ни слова, только всхлипываю. Напряжение достигает предела и высвобождается в одно мгновение: неизвестный бросается на Колина, а тот вспрыгивает ему навстречу. Слышу рваную ругань и звуки борьбы.
Пользуясь возможностью, я скатываюсь с покрывала на пол, поправляю юбку и обтираю слезы. Выглядываю из-за кровати, как боец из траншеи, чуть что готовая кинуться к выходу, и вижу, как, красиво размахнувшись, неизвестный отправляет Колина в нокаут. «Это… все?» — Потрясенная случившимся, я реагирую заторможенно — не знаю, испытывать облегчение, удивляться или еще что.
— Ты в порядке?
Вздрогнув, я поднимаю глаза на своего избавителя. Старомодная рубашка, расшитый жилет и длинные рыжие волосы. «Да быть не может…» — растерянно думаю я и вдруг понимаю, что он задал вопрос.
— Да… Все нормально… Спасибо огромное!
Я с трудом поднимаюсь и кошусь на недвижное тело обидчика — тот лежит враскорячку, рот приоткрыт, из носа вытекает струйка крови. Меня одолевает непривычная мстительность. «Так тебе и надо!» — злорадствую про себя, борясь с соблазном от души пнуть его в брюхо.
Музыкант внимательно наблюдает за мной.
— Он заслужил. — В мягком голосе звучат нотки одобрения.
— Вне сомнений, — глухо отвечаю я и прикладываю ладони к горячим щекам. — Мне надо уйти. Не могу здесь оставаться…
Он кивает, пропуская меня вперед. Я выхожу в коридор, делаю несколько шагов и наваливаюсь на стену. Ноги как резиновые… Парень тянется поддержать меня, но замирает — кажется, усомнившись, что мне сейчас нужны прикосновения.
— Можешь на меня опереться, — сочувственно предлагает он.
Я хочу улыбнуться, но выходит криво.
— Не нужно. Я щас… минуту…
Пользуясь тем, что мы вышли на свет, я разглядываю его лицо. Серые глаза, высокий «умный» лоб, тонкие губы, прямой нос, две серьги в правом ухе, одна в левом. «И голос тот же… — Парень вопросительно поднимает брови. — Ой, я же открыто на него пялюсь!»
Чтобы замять неловкую паузу, спрашиваю:
— У меня глаза не растеклись?
Он присматривается.
— Почти незаметно.
Спасибо элитной косметике Мэг! Если б я красилась из своей косметички, вся моська была бы в подтеках.
— Повезло, что я был рядом. — Парень хмурится и бросает взгляд в проем комнаты. — Не волнуйся, я дам показания — только скажи, когда и в каком участке.
«Показания? — теряюсь я. — Я, что, должна обратиться в полицию? Должна, наверное. Так будет правильно, верно? Но затевать тяжбу с семьей Колина… Я разве этого хочу? Разве в этом есть смысл? Если б он сделал то, что хотел, тогда конечно, а так…»
Я тяжело вздыхаю.
— Понимаю, нет ничего более американского, чем желание судиться, но не думаю, что оно того стоит. Он же пьяный был, как свинота.
— Это отягчающее обстоятельство, — настаивает музыкант.
— Да, но… — Я нервно пожимаю губами. — Слушай… Пошел он! По морде схлопотал и будет с него, ладно?
— Как скажешь. — Он улыбается и делает крошечный шаг вперед. — В любом случае нельзя, чтобы постыдный инцидент омрачил сердце прекрасной девушки.
Все время, что мы разговариваем, он держит правую руку за спиной. Поза настолько вписывается в сценический образ, что я не придаю ей значения и лишь теперь понимаю, чем она обусловлена: элегантным жестом музыкант протягивает мне забытую в комнате розу.