Вот оно – здесь лежат наши с Сашей винтовки, два немецких «Маузера», ручные гранаты, жетон Франца Нойманна, документы, мой аусвайс и Сашина пилотка.
Всего я с собой не унесу. Приходится выбирать
Аусвайс, немецкие документы и жетон засовываю под телогрейку. Туда же прячу гранаты: одну «лимонку» и две немецкие – они весят почти в три раза меньше. В оба сапога засовываю по боевому ножу – их я тоже у мертвых фрицев конфисковала. Хорошо, что с кожухом. Я не люблю ножи, но сознаю, что когда-нибудь они могут оказаться моим единственным шансом.
Вешаю на плечо два немецких карабина, и мне становится не по себе. Эти винтовки убили Сашу. Мне хочется уничтожить их, избавиться от них, ни в коем случае не брать их с собой, но я должна совладать с этим.
Это война. Здесь я не могу оправдываться своими чувствами. Здесь с меня никто не снимет вину за то, что я не сделала все, что было в моих силах, лишь только потому, что мне было больно.
Нет, это война. Здесь всем больно. Здесь все кого-то теряют, каждый день. Пока мы будем жалеть себя, оплакивать любимых, оправдывать свою слабость чем бы то ни было, немец этого делать не будет. Немец не жалеет ни нас, ни себя. Он будет лишь наступать, неся нам смерть и всё большие потери, если мы только это ему позволим.
Поэтому здесь мы забываем о себе и своем сердце. Пока Родина в опасности, мы и наши сердца ничего не значат. Не будет Ее – не будет и нас. Лишь только когда Ей ничего не будет угрожать, мы сможем позволить себе немного слабости. Пока не возьмем Берлин, наших жизней, чувств, душ – не существует.
Немецкие карабины куда легче, чем наши винтовки, и убойную силу имеют хорошую – пригодятся в отряде. Поэтому я беру их с собой, этих убийц, этих чужаков. Касаясь их, я не могу удержаться от мысли о том, сколько русских пали под их огнем. Скольких братьев, отцов, сыновей из этих стволов уложили.
Теперь они будут служить нам. И убивать будут теперь только их – тех, кто их создал и привел сюда. Они подняли на нас это оружие – они же от него и погибнут.
Сашину винтовку тоже беру с собой. Не могу ее оставить.
На голову нахлобучиваю его пилотку с красной звездой.
Если увидят – меня и без пилотки расстреляют. Винтовки-то под юбкой не спрячешь. А если уж умирать, то со знаменем в руках.
Остальное оставляю под полом и накрываю доской.
Спешу наверх. Осторожно выглядываю из окон – поблизости никого нет. Мотоцикла тоже не вижу.
Хата Насти находится почти на краю поселка. Даст Бог, успею юркнуть в лес.
Осенив себя крестным знамением, целую винтовку Саши.
«Господи, помоги.»
Открываю дверь и быстрым, уверенным шагом спешу в сторону деревьев. Не оборачиваюсь.
До моих ушей со спины, откуда-то сзади, доносятся ужасные звуки. Я не сразу понимаю, что это.
Женский плач. Детский плач. И немецкий лай.
Нет. Нет, нет, нет... Неужели это...
Несколько фраз мне удается разобрать:
— Когда наши мужья узнают, что вы с нами сделали, они вас в плен брать не станут! Спасайте свои шкуры, пока еще можете!
Это голос Насти.
— Нас много, нас двести миллионов, всех не перестреляете! Вам отомстят за нас! Всем вам отомстят!
Раздается выстрел. В воздухе замирает чей-то вопль.
Голоса Насти я больше не слышу.
___________________________________________
WH* – аббревиатура от Wehrmacht/Heer, префикс транспортных средств германской армии с 1933 по 1945. Первая буква W (Вермахт) указывает на принадлежность к армейским формированиям, вторая – H (Армия) указывает на род войск – сухопутные войска.
Парабеллум* (так же пистолет Люгера) – легендарный германский пистолет, личное оружие офицеров немецкой армии. За 100 лет использования почти ни разу не дорабатывался – настолько хорош.
Глава 5
Здравый смысл велит мне бежать к деревьям. Насильно подавляю в себе порыв броситься назад.
Если сунусь туда, меня сразу схватят и расстреляют – тогда все то, что жители Большого Дуба сделали для меня, будет напрасно.
Мне трудно сделать это, но величайшим усилием воли я заставляю себя пойти вперед.
В лес, в лес, в лес. Не оглядываться назад, не слушать, не слышать, помнить о своем долге, думать только о своем задании.
Я успеваю вовремя заметить немца, обходящего деревню с автоматом наготове, и быстро прячусь за стеной чьего-то дома. Зараза!
Он одет в форму СС.
Вот мы и встретились.
Притаившись, замечаю еще двоих эсэсовцев и установленные со стороны огорода пулеметы.
Ну конечно, они же не дураки. Поселок окружен со всех сторон. Путь в лес отрезан.
Я не позволяю роящимся в моей голове вопросам отвлечь меня. Теперь уже неважно, когда они вошли в Большой Дуб и почему никто не успел среагировать.