— Отец ушёл, Лёша ушёл, и ты уходишь, а я остаюсь, как будто я трусиха! Какой стыд!
Саша гладил меня по спине и говорил:
— Я фрицев к селу не пущу, я их не пущу к тебе, слышишь! Они тебя не тронут! Лично буду каждого стрелять, чтобы не добрались сюда. А потом вернусь к тебе с победой. Обещаю. Дождись меня только, Яся...
Я дождалась бы его, коль не стыдно было бы мне оставаться дома, пока идет война. В октябре сорок первого я отрезала свои длинные волосы по плечи и вступила в ряды Второй Курской партизанской бригады. Тогда же немцы оккупировали мою родную деревню.
Саша попал в стрелковую дивизию.
В боях с фашистами в начале осени наши пехотинцы несли огромные потери. Сражались в окружении и отступали на восток. К линии фронта пробиться удалось не всем. Несколько дней Саша и его товарищи лесами выбирались из окружения.
Как быть и куда податься – они не знали. Некоторые красноармейцы сложили оружие и обреченно дожидались прихода немцев, но Саша и его товарищи оружие бросить отказались. Из-за этого жители окрестных сел даже не хотели пускать их в свои дома на постой – боялись, что придут немцы и расстреляют их вместе с ними.
Но нашлась в селе Холстинка женщина, – тетя Пелагея – которая пустила их и накормила вареной картошкой.
В тот же день пришли немцы, как почуяли. Сашу с товарищами тетя Пелагея спрятала, а что до остальных... Немцы прошли по селу, собрали всех окруженцев, которые оружие бросили, и колонной погнали в Михайловское. Там таких покорных со всего окружения собрали и заморили голодом.
Хоть немцы из Холстинки и ушли, было очевидным, что оставаться у тети Пелагеи до конца войны нельзя. Тетя Пелагея была преданным другом партизан Михайловского отряда и направила Сашу и его товарищей к ним. В октябре Саша дал партизанскую клятву.
В январе сорок второго я отправилась к михайловским с письмом от командования Хомутовского отряда. На реке Буковице у Трояново мне пришлось вступить в бой с полицаями. На помощь мне пришли партизаны Михайловского отряда. Среди них был Саша.
Так война, разлучившая нас, своей волей снова свела нас вместе.
Эта история вселила во всех надежду. Решили, что это хороший знак. Мой командир даже перевел меня в Михайловский отряд. Сказал: «не мне между вами вставать, коль даже война не может».
— Не злись, Саш, — говорю я, откладывая винтовку. — Хорошо все будет.
Еще немного помолчав, Саша произносит:
— Нас в разведку посылают завтра с утра.
— Куда?
— В Михайловское. Шумно там становится. Похоже, новые войска прибыли. К наступлению видать готовятся.
— Выясним, — твердо говорю я. — А такой хмурый ты почему?
— Потому что мне с тобой нельзя, — отвечает Саша, протирая канал ствола. — Мол, внимание я ненужное привлеку. Мне только как посыльному разрешили пойти, на случай, если тебе придется задержаться там. Буду сидеть в лесу и ждать тебя.
Это уже не первый раз, когда нас посылают в разведку вот так. Саша всегда злится, если не может пойти на разведку селения со мной – волнуется, что немцы ко мне будут приставать.
Всякие случаи бывали, но я о них всегда умалчиваю – плохого со мной все равно еще ничего не случалось, а ему только волноваться зря. Он и так переживает, хватит ему и этого.
К тому же, отправляясь в разведку, я обыкновенно не беру винтовку или другое громоздкое оружие. В Михайловское, где находится вражеский штаб и пункт сбора донесений, – уж тем более. Там много немецких офицеров, полевых радиостанций, штабных машин и прочей фашистской дряни. Опасное место – нужно быть осторожной и не вызывать у немцев даже малейших подозрений. Проще говоря – нужно сойти за местную жительницу, поэтому из оружия с собой взять мне разрешено только гранаты, которые я спрячу под одеждой.
Это Саше тоже не нравится.
Через сорок минут я встречаюсь с нашим командиром, Андреем Тимофеевичем, и он лично приказывает мне провести разведку. Он хочет, чтобы я осторожно расспросила местных жителей, не вызывая подозрения у фрицев; понаблюдала за тем, что происходит вокруг, не изменились ли в Михайловском политические настроения; по возможности выяснила, какие войсковые подразделения прибыли туда накануне – это может помочь нам выяснить, к каким действиям готовятся фашисты. Также он доверяет мне проверить, где размещены офицеры, не сменилось ли их местоположение – на случай, если понадобится захватить «языка».
Выходим завтра утром. А пока у нас есть приятный вечер в компании отряда.
Нас восемь человек, мы сидим за грубо сколоченным деревянным столом в свете двух керосиновых ламп. Александр Павлович играет на гармонике, Саша поет, остальные подпевают.