Вова сидит на соломе, спиной прижавшись к стене, и заметно напрягается, когда я вхожу. Я стою против света, поэтому он не узнает меня. Снимаю фуражку, мои волосы рассыпаются по плащу. Глаза Вовы округляются.
— Яся? — шепчет он, пораженный до глубины души. — Ты это как...
— Убила гестаповца, который должен был меня допросить, — так же шепотом отвечаю я, обуздав эмоции. Нас не должны услышать. — Не время сейчас, нам бежать надо.
С удивлением я замечаю на его лице борьбу. Показалось? Или нет? В чем дело? Он не доверяет мне? Что же он думает?..
— Ну же, медлить нельзя! — тороплю я.
— Я не пойду, — вдруг выдает мальчик, потупив взор.
От этих слов меня как молнией шарахнуло. Ничего не понимаю.
— Что это значит? — спрашиваю я в негодовании.
Он отвечает, все ещё не глядя мне в глаза, будто чувствуя себя виноватым:
— Вдвоем нам не уйти.
Вот оно что.
— Ты глупости эти брось, — говорю я строго. — Мы уходим сейчас же.
С этими словами я надеваю фуражку и прячу под неё свои волосы, даже и не допуская, что Вова снова возразит. Но он снова делает это:
— Яся, нас поймают, если пойдем вместе. Ты сможешь спастись только одна.
Застываю на месте от его слов.
Я не верю своим ушам. Неужели он говорит это со всей серьёзностью? Он в самом деле собирается остаться здесь?
Не может быть. Он успокоится и пойдёт со мной.
— Я пришла за тобой, Вова, — твёрдо настаиваю я. — Мы уйдем вместе.
— Нет, Яся, уходи.
Я боялась, что фрицы помешают мне спасти Вову. Немцы, полицаи, предатели. Кто угодно из них, но только не сам Вова.
Он ещё ребёнок. Он это не всерьёз. Он просто геройствует.
Я не намерена жевать с ним здесь сопли:
— Нет у нас времени пререкаться. Упрямство свое кому-нибудь другому показывать будешь, а сейчас делай как я сказала.
— Не смотри, что мне мало лет, Яся, — Вова поднимается на ноги и подходит ко мне. — Я мужчина. Не позволю тебе умереть вместе со мной.
Только что он выглядел побитым щенком, но теперь выпрямляет спину, выпячивает грудь вперёд и с заметным усилием натягивает мужественное выражение лица. Хочет убедить меня в том, что он сильнее и храбрее, чем кажется. Но это вовсе неважно...
Я качаю головой, отказываясь принимать то, в чем он пытается меня убедить. Устало вздыхаю и, словно обращаясь к балующемуся ребенку, укоризненно произношу:
— Вова, прошу тебя, мы теряем время...
— Я одет в форму Красной армии, меня сразу увидят, тогда и ты погибнешь. Я не пойду на это. Пожалуйста, уходи. Быстрее, уходи...
Он действительно говорит твердо и уверенно, как взрослый мужчина, а не шестнадцатилетний мальчик. Но разве это что-то меняет?
Я просто.... не понимаю, что произошло за то время, что меня не было здесь.
Разве не Вова верил в то, что мы сможем уйти, когда в это не верила даже я? Так что изменилось сейчас?
По его тону слышу, по его взгляду вижу – он не шутит. Но и я не шучу.
— А как же партизаны, Вов? Ты ведь хотел стать партизаном. Пойдем же со мной!
Несколько секунд он молчит, а потом тихо произносит:
— Я надеялся, что мне представится шанс. Но этот шанс – твой, не мой. Если я пойду с тобой, ты погибнешь. Уходи наконец, прошу тебя!
И снова на моих глазах выступают слезы. Превозмогая их, молвлю:
— На улице сейчас никого. Люди решат, что офицер ведет пленного солдата...
— Нет, нами заинтересуются. Уходи же, Яся!
Внутри меня все трепещет от отчаяния. Что я должна сказать, чтобы этот глупый мальчишка перестал валять дурака?
Мы теряем время, разговаривая, и от этого мне хочется кричать во всю глотку. Мы так глупо и бездарно его теряем! Другого шанса у нас не будет. Не будет! Разве не ясно?! Почему он не может просто пойти со мной, упрямый баран!
Глядя на него, я вижу Лешу. Вижу Лешу... Вижу свой страшный сон: Лешу, который попал в плен, которого бросили товарищи.... Как же я могу так поступить с Вовой?
Как, после этого, если доживу, мне смотреть на своего брата?
Но я не знаю — не знаю! — что нужно сказать, чтобы убедить Вову пойти со мной. А время идет! Время уходит! Вот-вот по Михайловке начнут рыскать фашистские гончие, чтобы найти меня, и мы погибнем! Глупый мальчишка, ему так не терпится стать героем!
Глупый, глупый Вова! Как ты хочешь, чтобы я жила, зная, что бросила тебя тут?!
Вдруг Вова подаётся вперёд, нежно подхватывает меня за плечи и, глядя мне в глаза, мягко произносит:
— Яся, — на его бледных губах играет печальная улыбка. — Одна живая ты нам нужнее, чем мы двое, но мертвые. Ты ведь тоже понимаешь, что вдвоём нам не уйти. Так выживи одна, им назло, чтобы отомстить за меня и за Сашку!
Я чувствую, как что-то горячее заполняет все мое тело, отзываясь током на кончиках пальцев. Из глаз льются слезы. Вова осторожно вытирает их своими тонкими пальцами.