Как же больно и как же сложно мне признать: он прав. Вдвоём нам не выбраться.
И даже зная, я бы пошла на это. Шанс ведь все равно есть. Всегда можно что-то сделать!
Но я не могу убедить в этом его. Он так и жаждет героической смерти. Хочет знать, перед тем, как умереть, что спас меня, или хотя бы дал возможность выжить.
— Выполнишь одну мою просьбу, Яся? — спрашивает он, глядя на меня с надеждой.
Ни секунды не сомневаюсь:
— Все, что угодно.
Глаза Вовы отзываются благодарным взглядом.
— Если ты сможешь дойти до конца войны... найди моих родителей. Феодора Степановна и Павел Викторович Балашовы. Они старые люди, я их единственный сын. Живут в городе Брянске, на улице Володарского, в сорок восьмом доме, в пятой квартире. Скажи им, что я не предал родины. И отдай им мой смертный медальон, чтобы они знали это.
Он расстегивает гимнастерку, снимает свой жетон и протягивает мне:
— Скажи им, что я люблю их.
Как я буду смотреть в глаза его матери? Как я ей скажу, что ее сын мертв, а я – жива, потому что оставила его? Он не понимает, о чем просит меня...
Но я сжимаю эту маленькую карболитовую капсулу в своей ладони. Поднимаю взгляд на Вову и прижимаю кулак к груди:
— Обещаю.
Лицо Вовы светлеет.
— А теперь уходи отсюда, Яся.
От его храбрых глаз мой взгляд опускается на ссадину на его щеке. Ссадина, которую он получил, защищая меня. А теперь я должна здесь его оставить.
Ноги не слушаются меня, они будто вросли в пол. Как же мне уйти отсюда, зная, что его ждет...
Не думай, не думай, не думай! Ты должна!
Один порыв – и я заключаю Вову в свои объятия. Делаю шаг назад и быстро выхожу на улицу, сдерживая себя от того, чтобы посмотреть на мальчика ещё хотя бы один раз.
Еще одна смерть на моей совести. Во что же превратится моя душа к тому моменту, как придёт мой час...
Прячу жетон Вовы себе под китель. Я обязательно выполню свое обещание.
Хлюпая по лужам, сворачиваю с большой улицы и иду меж домов по узкой тропинке. Пистолет держу наготове, скрываю под плащом. Мне повезло — это VIS-35, по принципу действия похожий на пистолет Браунинга, а с его устройством я хорошо знакома.
Иду прямо, не оборачиваясь и ни на что не отвлекаясь. Я – немецкий офицер, который просто идет по своим делам.
На одном из перекрестков, боковым зрением я замечаю немца, внимательно высматривающего что-то.
— Герр офицер? — окликает он меня.
Зараза. Стараясь избежать неприятностей, с надеждой, что он оставит меня, молча прохожу мимо, ничего ему не ответив, но солдат устремляется за мной следом. Без стрельбы не обойдется...
Мы идём по неширокой тропе между домами. На Михайловское уже начинают опускаться сумерки. И все же этого ещё недостаточно для того, чтобы помешать кому-то разоблачить меня.
Я слышу его спешащие шаги за своей спиной, а затем и голос:
— Герр оберштурмбаннфюрер Айхенвальд, это Вы?
Вот и все. Они его нашли.
Он не мог узнать Айхенвальда по форме. Здесь немало офицеров, которые носят похожую. Он не может даже знать, из рядов СС я или вермахта – «мертвой головы» на фуражке он не видел, иначе бы увидел и женское лицо, а остальные знаки различия спрятаны под плащом.
Не говоря уже о том, как разительно я отличаюсь от Айхенвальда по телосложению – как ни пыталась бы, я не стану походить на его фигуру.
Он точно знает, что это не Айхенвальд. И называет меня его именем, чтобы увидеть реакцию.
Будь я действительно немецким офицером, обернулась бы. И он знает это. Прямо сейчас он понял, что я самозванка. Но он не выстрелит, пока не убедится в том, что я – та, кого они ищут: в случае ошибки ему не сносить головы.
Поэтому он повторяет свой вопрос, берет меня за плечо и разворачивает к себе лицом:
— Герр оберштурмбаннфюрер Айхен...
Гремит выстрел. Фриц валится замертво. И я мчусь прочь.
Слышу, как на звук выстрела сбегаются другие немцы. Слышу погоню, слышу лай собак, слышу, как расстояние между нами сокращается.
— Она там! Она там! Партизанка!
В этой суматохе я все еще пытаюсь ориентироваться и думать, куда бегу, чтобы поскорее покинуть Михайловское, но вдруг прямо передо мной, на следующем перекрестке, выскакивает полицай и стреляет мне в голову.
Каким-то чудом я успеваю пригнуться – выстрел лишь сносит фуражку с моей головы – и застрелить гада прежде чем он нажмет на спусковой крючок снова.
Бегу дальше. Погоня все ближе. Крики преследователей становятся все громче.
Сердце выпрыгивает из груди. Овчарки настигают меня раньше, чем фрицы.