— Paula... Paula, Schatz!.. Paula, Paula... Warte auf mich, Tochter!.. (нем. Паула... Паула, милая!.. Паула, Паула... Подожди меня, дочка!..)
Он ворочает головой из стороны в сторону, как безумный.
Мы с Леней переглядываемся. А Хайнрих продолжает неистовствовать в своей предсмертной агонии:
— Постой, Паула, подожди... Мы пойдем в зоопарк, Паула!.. Обещаю, обещаю! Не уходи...
Это невыносимо.
Я быстро вытаскиваю пистолет и стреляю ему в сердце.
Звук выстрела эхом раздается в моих ушах. Хайнрих больше не зовет Паулу. Я убираю пистолет за пазуху.
— Зачем тратить патроны на покойника... — вздыхает Леонид. — Они этого не заслуживают.
Знаю, что он прав. Но и он знает, что иначе бы никто не смог.
Всего одна пуля. Одна пуля, чтобы почувствовать себя человеком, стоя на горе трупов. Не такая уж высокая цена.
Горько усмехаюсь собственной мысли. Какое все ж таки странное на войне милосердие.
— Добрая ты, Яська. Они бы нас не пожалели... — тихо добавляет Леня и ведет меня прочь, приобняв за плечи. — Пойдем, тебе согреться надо. Нос красный, щеки красные, точь-в-точь как у Деда Мороза...
— Успеем еще согреться, — говорю я и останавливаю его. — Сейчас не до того.
Еще раз оборачиваюсь на труп Хайнриха. Он смотрит в небо.
Только сейчас, с правой стороны его лица, я замечаю родимое пятно у глаза. У Кирхнера такого не было. И не так уж сильно он на него похож. Не знаю, что на меня нашло.
Еще около часа мы провели на этом поле и двинулись в Хомутовку. Шли мы оттуда с камнем на сердце. У всех в груди щемило от того, что не можем похоронить павших товарищей. Это горькое чувство висело в воздухе, все молчали. Шли мы и чувствовали, что не закончили там, а сделать-то ничего и не могли.
Раненых партизан без промедления унесли в Хомутовку, сразу после боя. Их разместили в здании сельского Дома культуры. К ним сразу прискакали пионеры из местной школы, заботливо ухаживали за ними, принесли им книги, всеми силами помогали раненым поскорее поправиться. Все же один из бойцов, окруженец сорока лет из отряда Чапаева, через четыре часа скончался от ран, не смогли ему помочь. Его я совсем не знала. Сегодня я никого не потеряла, но не радуюсь – знаю, что это только отсрочка.
Пятнадцать фрицев мы взяли в плен. Закрыли их в старой церкви, в которой они в начале войны морили голодом наших солдат.
В плен фашисты пошли охотно, стоило им только остаться без командиров. Не хотят умирать, сволочи. Жить хотят. Ишь ты.
В Хомутовке нас встретили со всеми возможными после оккупации почестями. Вечером в бывшей конторе совхоза, недалеко от церкви, было устроено празднество. Впервые такое громкое и масштабное на моей доле с самого начала войны. Здесь партизаны двух отрядов – нашего, Дзержинского, и Чапаева – и местные жители, поддерживавшие и помогавшие нам, собрались вместе, чтобы отпраздновать долгожданную победу над гарнизоном, а заодно и Новый Год, который наступил уже тринадцать дней назад.
В тайне от фашистских оккупантов эти люди помогали нам в заготовке продовольствия, починке и производстве оружия. Рисковали повторить судьбу Большого дуба и других уничтоженных гитлеровцами деревень. Не побоялись. Всех их поголовно можно приставлять к наградам.
Не знаю, сколько еще продлится эта проклятая война. Но уверена, скоро Курская земля освободится от фашистских псов. В этом году точно не останется здесь ни одного фрица.
С особым удовольствием женщины, готовившие зал к празднованию, сняли фашистские флаги со стен. Один из них положили у входной двери, чтобы об него вытирали ноги, но Валентин Гаврилович, интеллигентный человек, бывший до войны учителем литературы, напившись, что ему несвойственно, вдруг вскочил из-за стола, схватил эту тряпку со свастикой, вынес на улицу и там сжег со словами: «Гитлер капут».
Елку, которую в зале установили фашисты, трогать не стали, хоть и порывались. Только водрузили на верхушку красную звезду, как знамя. Все-таки это наша, русская елка, которую фашисты себе взяли против ее воли. Вот мы ее и освободили из плена – она теперь на своем месте.
В запасах у немцев нашли много шнапса. Некоторые бутылки они откупорили, да пригубить не успели. Какую-то его часть выставили на праздничный стол, остальное наши себе прибрали вместе с тушенкой и галетами. Из вкусностей на столе – колбаса и шоколад, их тоже у фрицев нашли. Избалованные они до ужаса. Но хоть и нам перепадает.
Вечер такой светлый и теплый. Бойцы отдыхают после тяжелого, напряженного боя. Рядом со мной сидит Вера, девушка, которая успела стать мне подругой. Всю свою жизнь она жила в небольшом украинском городке неподалеку от моей деревни, а с приходом в ее дом немцев, уходя от них по лесам, вместе с семьей покинула Украину и попала сюда. В отряде они с мамой и братом уже давно, но потеряли отца в первый год войны. Он погиб при выполнении боевого задания.