Как ни старалась держать себя в руках, на последнем слове мой голос срывается. Палец на спусковом крючке дрожит.
Паша поднимает на меня свой застывший взгляд и, когда я уже думаю, что он согласится, он вдруг разворачивается ко мне спиной и делает шаг. И еще один. И еще. В сторону речушки Неруссы. В сторону расположения немецких полков.
Слеза медленно скатывается по моей щеке, пока я через прицел винтовки смотрю, как мой боевой товарищ уходит к врагу.
Вдох. Выдох. Я не позволю себе идти на поводу у чувств.
Паша сам сделал свой выбор. Я не могу ему помочь.
Выстрел из моей винтовки разрывает ночную тишину. Взвыв от боли, Паша грохается на землю.
Я замираю там, где стояла. Когда мимо меня с криками пробегают несколько вооруженных партизан, я теряю равновесие и, покачнувшись, едва не падаю на спину, но вовремя нахожу опору. Смотрю перед собой и вижу, как двое мужчин поднимают раненого в ногу Пашу. Третий ободряюще хлопает меня по спине.
Мне не задают вопросов. Поганая немецкая листовка у Паши в руке им все объясняет за меня.
Хорошо, что Саша погиб. Не знаю, что там, но там точно лучше, чем здесь.
Мы возвращаемся в лагерь. Навстречу нам идут несколько встревоженных партизан. Впереди всех идет Леня. Завидев меня, он прибавляет шаг и тут же оказывается рядом.
— Что, что произошло? — Он хватает меня за плечи и начинает вглядываться в мое лицо. — Ты не ранена?
Отрицательно качаю головой. Взгляд Лени перемещается на партизан, грубо волокущих Пашу за собой, и его лицо меняется в выражении. Воспользовавшись его замешательством, я выныриваю из кольца его рук и тут же натыкаюсь на серые глаза взволнованной Веры.
— Яся, что с тобой? — спрашивает она, искренне беспокоясь обо мне, и от этого мне становится только хуже.
Она еще не успела увидеть Пашу. Все, что я могу ей сказать сейчас:
— Прости.
И ухожу.
К несчастью, именно я оказалась той, кто поймал ее возлюбленного на предательстве. Я знаю, что в этом нет моей вины. Но от этого ничуть не легче.
Может быть, это и был тот час, когда я должна была заплатить за то, что выжила в Михайловском в октябре сорок второго.
***
Отрапортовав о поимке предателя, останавливаюсь у одного из костров, в отдалении от других бойцов. Едва ли Вера захочет видеть меня. На душе камень. Окажись я в воде, эта тяжесть мигом утянула бы меня на дно. Чтобы не стать еще тяжелее, стараюсь ни о чем не размышлять. Просто гляжу в небо и жду самолет, слушая треск огня и доносящийся издали звон.
Время от времени над лесом взлетают яркие вспышки. Где-то далеко, в паре десятков километров отсюда, а кажется, будто прямо над деревьями.
Эти вспышки стали нам уже такими привычными, будто всегда в этом небе обитали, как звезды.
Рядом со мной раздаются чьи-то размеренные шаги. Поравнявшись со мной, командир Кулик говорит:
— Ты правильно поступила, Соловьева.
— Его увезут сегодня? — спрашиваю я слабым голосом.
— В этом нет необходимости.
Потом он горько усмехается:
— Если б верным способом попасть в Москву было предательство, боюсь, мы потеряли бы ещё больше бойцов.
— Значит, расстреляют?
— Сначала допросят.
Ясно. Сначала допросят, потом расстреляют. По законам военного времени предатели и изменники Родины подлежат расстрелу без суда и следствия. Все правильно. Даже если бы состоялся трибунал, его бы приговорили к смерти. Нет нужды с этим тянуть.
В свете языков пламени лицо командира освещается оранжевым светом, на коже переплетаются пляшущие тени. В этот момент он кажется умиротворенным.
Наши взгляды встречаются, и он впервые и будто взволнованно вдруг обращается ко мне по имени:
— Яся, я...
Его прерывает рокот приближающегося с востока самолета. Мы устремляем взоры в небо, когда из-за деревьев показывается «Як-6» с красными звездами на крыльях. Вот и прилетела наша уточка.
Мне требуется около пяти секунд, чтобы понять, что что-то не так.
Фюзеляж дрожит в смертельной лихорадке. Рокот мотора переходит то в свист, то в стон, то в протяжный вой. Подшибли.
Летчик пытается увести самолет от аэродрома, но в последний момент задевает верхушки сосен. Он проходит над головами партизан, находящихся на противоположной стороне посадочной полосы, и агония изувеченного мотора прекращается. Рокот замолкает. С жутким воем самолет стремительно несется вниз. Прямо к нам.
Все случается слишком быстро.
В этом безумии я лишь успеваю поймать отчаянный взгляд командира, прежде чем он хватает меня за плечи и валится вместе со мной на землю ровно в то мгновение, когда над нами, ломая деревья, разваливается на части сбитый самолет. __________________________________ *До 1944 года Суземский район Брянской области входил в состав Орловской области.