— Это правильно, — заметно повеселев, эсэсовец одобрительно кивает. — Пригодится отвести душу.
Кирхнер отвечает на это сдержанной улыбкой и поворачивается к лейтенанту, который смиренно ждет дальнейших указаний.
— Оставьте мне ту, что говорит на немецком. Хозяйке скажите, чтобы умыла ее и дала ей платье, — произносит он с непроницаемым выражением лица, и тут снова вмешивается эсэсовец:
— А беленькую отведите ко мне, если герр гауптман не против.
Он посмеивается, как бы имея в виду этим, что герр гауптман не может ему отказать. Будто растерянный, Кирхнер молча поджимает губы и, выдержав недолгую паузу, переводит взгляд на лейтенанта и проговаривает:
— Вы слышали, обер-лейтенант.
— Разрешите идти, герр гауптман?
— Идите.
Встречаюсь с глазами Веры. Не зная немецкого, кажется, она все поняла.
Я не знаю, что с нами будет. Не знаю, что ожидает каждую из нас.
Бергман тянет меня прочь, и я осознаю, что все это время стояла не шелохнувшись. Неожиданность встречи и невероятность происходящего ошеломили меня настолько, что гнев отступил. Прежде чем Бергман погонит меня назад, в деревню, я успеваю поймать взгляд Кирхнера.
Но даже тогда, он никак не подает вида, что знает меня. Мне становится еще страшнее.
Когда мы удаляемся от берега, до моего слуха доносятся обрывки фраз:
— ...я уверен, что ты не подведешь меня, Хорст.
Слова эсэсовца. Кирхнер отвечает ему сдержанным тоном:
— Конечно, дядя.
______________________________
В действительности лейтенант И.С. Куликов погиб двумя месяцами ранее, в марте 1943 года