Радоваться спасению еще рано.
— Где ты сейчас должен быть? — строго вопрошает офицер на немецком.
— На вахте, герр обер-лейтенант, — отвечает солдат. С его лба стекает капля пота.
Рядом с лейтенантом Ганс в мгновение ока превращается в слюнявого мальчишку. Он стоит перед ним, дрожа как осиновый лист.
— Это разве вахта? — спрашивает офицер спокойно, но в его голосе явно слышится угроза.
— Никак нет, герр обер-лейтенант.
— Чтобы через секунду ноги твоей здесь не было.
— Слушаюсь, герр обер-лейтенант.
Ганс рад смыться – это видно. Где угодно лучше, чем под взглядом этого офицера.
Еще раз козырнув своему командиру, мерзавец исчезает.
Теперь внимание лейтенанта переключается на остальных, сидевших на крыльце.
— Что за балаган! — рявкает он на них.
Те стоят по стойке смирно с самого его появления.
Офицер оглядывает их с ног до головы. Они боятся пошевелиться. Его взгляд падает на две пустые бутылки из-под водки, валяющиеся на земле.
Весь его вид демонстрирует его крайнее недовольство: от взгляда до ноток презрения в голосе, когда он стыдит их, своих подчиненных:
— Посмотрите на себя. Лицо германской армии. Гордость рейха... — он почти выплевывает эти слова. — Привести себя в солдатский вид и стоять на построении через две минуты!
— Есть, герр обер-лейтенант, — разом отвечают они и, отдав честь, скрываются в доме.
Все это время я стою, вжавши голову в плечи.
Офицер озирается по сторонам, и остановившиеся поглазеть на немецкие разборки жители Михайловского быстро расходятся, пряча глаза в пол.
Видно у него здесь большой авторитет, раз немцы боятся его не меньше, чем русские.
На его груди, слева, я замечаю орден Железного креста и еще три медали. Он одет в форму вермахта, на голове – офицерская фуражка с гербом Третьего рейха, но я бы узнала в нем лейтенанта даже без этого обмундирования – по его выдержке, осанке, уверенному взгляду.
На вид ему лет тридцать. У него мужественное лицо, – признаю, намного более приятное, чем у других фашистов, которых я встречала, – даже красивое; но я не дам себя одурачить. Каким бы он ни казался, он – фриц. А фрицы все одинаковые, и при первой же возможности я всажу пулю ему в лоб. Точно так же он поступит со мной, если узнает, кто я на самом деле.
Его взгляд вдруг останавливается на мне. Кажется, что он собирается что-то сказать, но в последний момент изменяет свое решение. У него дергается кадык, он отводит взгляд и широким шагом удаляется в сторону штаба.
***
О произошедшем я не распространяюсь. Сразу после этого отвратительного инцидента иду к тете Варе в аптеку. Конечно, в действительности никакая она мне не тетя. Я лишь ее так называю.
По аусвайсу меня вообще зовут Катей. Катей Коваленко. Когда на самом деле я – Ярослава Ивановна Соловьева.
Тетя Варя приготовила перевязочный материал и медикаменты для отряда, я их забираю собой и, выяснив все, что могла, «по демонстративному наставлению тети» отправляюсь в дом Кулаковых, – можно сказать, партизанский штаб – где помогаю хозяйке с дровами и огородом, чтобы никто не подумал, будто я к ней хожу за сведениями.
— Я сегодня видела, как офицер строго отчитал подчиненных за несолдатское поведение, — рассказываю я ей на огороде, вдали от ушей предателей. — Видать день сегодня непростой? Кто-то важный приезжает?
Василиса Ефимовна утирает лоб и говорит:
— Про сегодня не знаю, но вчера кто-то прибыл. Они всегда за дисциплиной больше следят, когда кто-то приезжает, ну ты знаешь. По слухам неделю назад вообще комендант Курска приезжал, но слухи есть слухи... Чего ему здесь делать.
— Об этом еще кому-то известно? — спрашиваю я.
— Два дня назад мальчишка приходил, из Дмитровского отряда, Леней зовут, интересовался. Я рассказала что знаю. Большего мне пока не удалось выведать.
— Плохо.
— Уж да, не густо. Но явно происходит что-то, Яся. Чую происходит.
Выждав паузу, она наклоняется ко мне и шепчет:
— Я же тебе главного не рассказала.
Я подаюсь вперед и тихо восклицаю:
— Говорите же, Василиса Ефимовна!
Еще раз убедившись, что рядом никого, Василиса Ефимовна говорит:
— Эсэсовцы пришли, Яся.
По моей коже пробегает холодок.
Эсэсовцы известны своей жестокостью и беспощадностью.
Войска СС были созданы как личная охрана Гитлера, затем стали использоваться для ведения боевых действий и какое-то время считались элитными, но позже запятнали себя ужасными преступлениями. Вместе с эскадронами смерти они убивают мирных жителей, уничтожают евреев, цыган, коммунистов и охотятся на нас, партизан.
— И что же, они до сих пор здесь? — спрашиваю я.