— Сегодня утром ушли. На север пошли, по грунтовой дороге. Уж неизвестно куда.
Мое сердце колотится с утроенной силой, коленки дрожат. На север, значит, пошли. В сторону Веретенино. Там, в лесах, прячется наш отряд.
Как можно скорее я должна вернуться в расположение и доложить о том, что узнала.
Уходя от Василисы Ефимовны, думаю о том, что мы не зря вышли до рассвета – иначе бы могли наткнуться на эсэсовцев. И грызет меня изнутри страшная мысль, одно ужасное опасение: не наследили ли мы по дороге в Михайловское. Вдруг чего-то пропустили, вдруг не заметили...
Я бы прямо сейчас помчалась в расположение, но не могу ослушаться командира: сперва мне нужно выполнить все поставленные задачи, довести дело до конца.
***
Раньше штаб фрицев был расквартирован в здании бывшего сельсовета. Василиса Ефимовна говорит, что там он и остался, но я все равно отправляюсь проверить, не изменилось ли там чего – всегда нужно проверять самому, чтобы потом не случилось досадной оплошности.
Фашистский штаб не сложно распознать. Его всегда выдает густая линия телефонно-телеграфных проводов. Они обычно подвешены на столбах и деревьях или проложены по земле и сходятся с разных сторон к расположению штаба. Многие из проводов цветные, в толстой резиновой изоляции.
Никто здесь не должен заподозрить о моей наблюдательности.
Делаю вид, будто иду по своим делам. Несу в руках маленький мешок с картошкой. Здороваюсь с русскими, которых встречаю по дороге, – все они знают меня как Катю Коваленко, племянницу Варвары Гавриловны, – и стараюсь не смотреть на немцев.
Оказавшись у их штаба, – в центре села – убеждаюсь, что все осталось по-прежнему. Стараясь не вызывать подозрений, с довольно беспечным и равнодушным видом изучаю следы. Излишнее напряжение на лице и осторожность движений выдадут меня, поэтому я не прячусь и веду себя так, будто не занята ничем важным.
Рядом, на своем прежнем месте, находится и пункт сбора донесений – в бывшем доме правления колхоза.
Запомнив все детали, иду дальше.
У дома, в котором размещены офицеры, стоит немецкая штабная машина. Ее номер мне не знаком, этого автомобиля я здесь прежде не видела. Похоже, в Михайловском действительно важные гости.
На этом месте я не останавливаюсь, – не рискну снова привлечь лишнего внимания – но отмечаю все возможное, проходя мимо.
За домом вижу четырех офицеров; среди них – лейтенант, с которым я столкнулась утром.
Его холодный взгляд встречается с моим. Молюсь, чтобы он меня не запомнил. Стушевавшись, опускаю голову и спешу прочь.
Тороплюсь, но, прежде чем покинуть Михайловское, для вида захожу к тете Варе попрощаться. Обратно иду тем же маршрутом – через южный охранный пост.
В сосновом бору нахожу Сашу и мы спешим на север.
Шесть часов вечера. Смеркается уже.
— Номер WH-411923, видел когда-нибудь? — спрашиваю у Саши про штабную машину, которую видела у дома, в котором размещены офицеры, когда мы пересекаем поле.
Идем быстро, чтобы поскорее оказаться в лесу. Здесь – на поле, мы как на ладони, но оно с конца сентября перепахано, и поэтому не приходится, по крайней мере, опасаться засады в траве.
— Да, знаю эту машину, — говорит Саша. — Машина Шпренгеля.
Шпренгель – начальник жандармерии города Дмитриева. Вот, значит, что за важные гости в Михайловском.
Я чертыхаюсь.
— Они к чему-то готовятся, Саш. Не зря эсэсовцы пришли. Не может это быть простым совпадением.
Снова оказавшись в лесу, замолкаем. Да и говорить нам трудно, слова застревают в горле, а в голове, одно за другим, возникают предположения – одно другого хуже.
О том, что случилось в Михайловском, я конечно умолчала. Не нужно Саше этого знать – он молодой и горячий, не сможет себя сдержать, решит наказать ублюдка.
Температура быстро опускается. Краски осеннего леса тускнеют в опускающихся сумерках.
Ступаем осторожно, не наступаем на сухой валежник и бережем ветки над головой – нельзя оставлять каких-либо признаков того, что мы тут были.
Ноги поднимаем выше травы, чтобы она не шуршала.
В руках мы оба держим винтовки – Саша отдал мне мою, как только я вышла из поля зрения немцев.
Тихо вокруг. Но это ничего не значит.
Вдруг Саша замирает и молча касается моего плеча. Рукой он указывает на сломанную ветку на высоте человеческого роста. Свежая. Сломана совсем недавно.
Рядом кто-то есть.
Все случается быстро.
Саша валит меня на землю. На нас обрушивается неистовый шквал пуль.
Глава 3
В засаде редко бывает время на раздумья.
Нам повезло – мы не раз уже стреляные бойцы. Реакция у нас механическая, как инстинкт. Благодаря ей мы убиваем обоих немцев, стрелявших по нам из кустов, раньше, чем успеваем подумать о том, что нужно делать.