Огонь прекращается почти так же быстро, как и начался.
Шумно выдыхаю, перекатываюсь на спину, чтобы отдышаться, и нервно смеюсь.
Нехороший это смех. Вовсе не от радости он. От облегчения.
Над лесом уже стоит тишина, а у меня в ушах еще отдается эхом звук ружейных выстрелов. В носу стоит тяжелый запах свинца.
И терпкий... терпкий запах горячей крови.
Запах смерти, запах страха.
Меня вдруг охватывает неведомый, парализующий ужас. Становится трудно дышать.
Саша не издал ни звука с тех пор, как стрельба прекратилась.
Я не хочу поворачивать голову в его сторону. Мне страшно.
А он все так же молчит.
Дрожащим голосом я зову:
— Саш.
Он не отвечает. Мои глаза начинает печь от подступающих слез.
— Саша! — повторяю я.
С каждой секундой мне становится все страшнее. Надежда застревает в моем горле, встает поперек его и душит меня, потому что я крепко сжимаю губы, чтобы не позволить ей выпорхнуть из меня.
Нет... Только не он, только не он...
— Саша! — вновь проговариваю я и затыкаю свой рот руками, заглушая вырывающийся стон.
Слезы застилают мои глаза. Я даю себе последний шанс:
— Саша, ответь мне! — почти выкрикиваю я.
Но он снова не отвечает.
Из меня вырывается глубокий сдавленный взрыд. Я не могу его удержать.
Поворачиваю голову к Саше.
Его неподвижные зеленые глаза смотрят сквозь меня. Бледные губы чуть приоткрыты. С них на землю стекает ярко-красная кровь.
Его широкая грудь – словно решето. Гимнастерка черна от крови.
— Саша, милый, — плачу я, обхватив его белое лицо ладонями. — Как же так, Саша...
Содрогаясь от слез, я прижимаюсь к его еще теплому лбу.
— Как же я без тебя теперь буду, Саш? Как же ты мог уйти без меня...
Мне хочется остаться здесь. Хочется лежать здесь, обнимая бездыханное тело Саши, греть его, чтобы уговорить его душу не покидать меня. Поделиться с ним своим дыханием.
Мне хочется умереть здесь, прямо здесь, рядом с ним, до того, как его тело успеет похолодеть; до того, как я поверю, что он мертв.
Но почему, почему смерть не забрала меня к себе тоже?!
Почему, Саша, почему ты не оставил хотя бы одной пули для меня? Мне бы хватило всего одной...
Как я могу встать и пойти дальше без сердца?
В первые дни войны, когда братья, папа и Саша ушли на фронт, мне казалось, что я познала весь ужас этого мира.
Через месяц в партизанском отряде я думала – ну вот теперь-то я уж наверняка повидала все мыслимое и немыслимое.
Еще через год я считала, что теперь у войны точно не осталось для меня никаких сюрпризов.
Но вот оно — снова, снова я задыхаюсь от ужаса и надеюсь на то, что хуже уже не будет. Снова я чувствую, как обрывается нить — одна из тех нитей, по которым я плела дорогу к мечтам о том, что однажды мы снова станем самими собой.
Когда остановилось сердце Саши, последние мои грезы, которые я еще носила в себе, — то единственное, что еще делало меня юной девушкой, — потонули в этой луже алой крови.
В голове звучит голос Саши:
А для меня – кусок свинца, Он в тело белое вопьется, И кровь горячая польется. Такая жизнь, брат, ждет меня.
Я прижимаюсь к его коченеющим губам своими и целую его в последний раз.
Вкус его крови отрезвляет меня и убивает мою последнюю надежду на то, что мне все это снится.
Год назад я дала клятву партизана — не останавливаться никогда и ни перед чем. Бороться с фашистом до самого конца.
Путь Саши окончен. Но мой – еще нет. И мне придется пройти его без него.
Я хочу остаться здесь, с ним, я ждала бы, пока смерть не заберет меня, но не имею на это права. Это было бы предательством. Клятва не позволяет мне этого. Нарушив ее, я подведу свой отряд, свой народ... и Сашу тоже.
В последний раз я смотрю в его глаза. В его прекрасные зеленые, но уже мёртвые глаза.
На долю секунды мне удаётся улыбнуться, но скоро новая волна боли вновь скручивает меня.
Трясущимися пальцами я опускаю его веки. Теперь он как будто спит.
Может быть, теперь ты отдохнёшь, мой милый.
А я ещё повоюю.
Горячие слезы градом сыпятся из моих глаз, иногда из моей груди вырываются рыдания, пока я тащу его к оврагу. Я пытаюсь осторожно спустить его на дно, но поскальзываюсь на гниющей листве и вместе с телом Саши кубарем качусь вниз. Встаю, оттаскиваю Сашу под кусты и с разрывающимся на части сердцем забрасываю его листьями.
Он заслуживает настоящих похорон. Не этого.
Забираю с собой винтовку, гранату и солдатскую пилотку Саши, но оставляю ему наган. Так мне спокойнее.
Прежде чем уйти, я проверяю, на месте ли его жетон*, чтобы однажды, возможно уже даже после победы, его смогли опознать.