Поток воплей был остановлен возвращением Филина. Пришлось тесниться. Под боком у себя Василий нащупал почтовую сумку; с большим трудом притянул ее под голову. Хищная птица спала, распластавшись крыльями по стенкам дупла. Пока не стемнело, Василий осторожно вытаскивал письма из сумки. Сначала он хотел их выбросить, чтобы освободить себе место; воспаленный разум шептал: «...ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3:19), а бессмертная душа взывала: «Господи: (Ис. 6:8) вот я, пошли меня…»
Какой-то неизведанный доселе духовный ураган захватил Василия. Он судорожно вскрывал письма — «Как прекрасны ноги благовествующих мир, благовествующих благое!» — он не помнил, откуда эти слова, но теперь они обрели для него жгучий, болезненный смысл. Его «ноги» заблудились, его «благая весть» — чужие слезы и надежды — застряла в нем самом. Почтальон же призван доставлять почту! Вот первое — жалоба г-ну Плевако от женщины на заводоуправление. Муж погиб на производстве, ее с детьми выгнали с мизерной пенсией на улицу. Голодают, продала дочь… Куда можно продать тринадцатилетнюю девочку? Слезы беспомощности и ярости вскипели на глазах Василия. Он не выполнил даже такого простого задания, как донести жалобу отчаявшейся женщины.
У нас говорят: до царя далеко, до Бога – высоко. «Господи, — наверное, впервые в жизни взмолился Василий. — Не о себе прошу, о них. Вот эта женщина, ее дети, девочка; у них и надежды-то никакой не осталось. Не донес я письмо, прости, сделай это Сам, Отец». От слова «Отец» сердце на миг остановилось; Василию показалось, что он уже умер и попал в рай, так сладостно это слово звучало в сердце и в устах. «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится...» — отозвалось в памяти, и он понял, что его дупло — это и есть сейчас тот самый кров, а ветви старого Дуба — сень Всемогущего. «Сын, — звучало в ответ, — Я слышу тебя, Я вижу тебя».
Сумерки подкрадывались. Василий еле различал буквы, но упорно старался помолиться о многих. Жених писал юной невесте из вражеского плена, что жив, но потерял ноги и освобождает нежную любимую Лизоньку от обручального обета. А Лизонька, скорее всего, получив похоронку, собралась постичься в монахини… «Господи, где ангелы Твои, суть служебные духи? Пошли их, пусть соединятся два любящих человека, и этот мир увидит новую счастливую семью! Где сердце отца принадлежит детям, а сердца детей преданы отцу земному и Небесному».
А вот приглашение. Счастливый новоиспеченный отец зовет тещу приехать на крестины долгожданной внучки. Василий, казалось, почувствовал тепло от колыбельки, давно забытый запах теплого молока и… все потонуло в белой пелене: то ли кружевных простыней, то ли снегопада, то ли забытья. Лилась стройная хоральная музыка и легкий трепет свечей: «Прими мя, Господи…»
С рассветом вдали послышался звук бубенцов. Егерь Егорыч, молодой, красномордый, веселый, решил наконец-то разобраться с волчьей стаей, орудовавшей в окрестностях его богатого села. Если летом жалоб было немного, то с морозами волки осмелели, стали наведываться в село, на дальние хутора. Из города пригласил Егорыч на облаву охотников. Пусть порезвятся, дуралеи, а ему, Егорычу, денежка и от охотников, и от сельчан, да еще эти токсидермисты хорошо за правильно снятые шкуры платят. «Справим Настасье да ребятишкам новую обувку, ну, и себя побалую нарезным ружьишком», — размышлял Егорыч, правя тройку к Дубу. Здесь он планировал развесить сетки с красными флагами и поставить кого-нибудь из облавщиков.
«Мужик, ты чего здесь?» — оторопело прокричал Егорыч выглянувшему из дупла Василию. Про Филина егерь знал. А вот про почтальона не догадывался даже. Ответить Василий не мог; он мешком вывалился в распахнутый теплым полушубком егеря. Такого ангела с круглым красным лицом, рыжей густой бородой-лопатой, пахнущего копченым салом с чесноком, почтальон не ожидал.
«Письма, письма, передайте письма», — бредил он всю дорогу и потом еще в маленькой земской больнице. «Передали, передали, сердешный, — плакала пожилая санитарка. — Только и помнит, что письма, даже имя свое позабыл». Через несколько дней Василий скончался от гангрены. Ушел тихо, радостно. Он видел, как высокий красивый молодой мужчина подбрасывает его, совсем малыша, на руках и ловит. «Сын, Я вижу тебя…»