- Рассвет близко, - негромко обронил Беда.
- Подождем, - кивнул герцог. - Смотрите, Кавенди. Смотрите во все глаза, такого вы в Аверсуме не увидите. Умирать будете - вспомните. Я иногда думаю, что именно так выглядят улыбки Богов.
Переспросить толстяк не успел. Из-за края каменной гряды показалось солнце. Полыхнуло жемчужной короной на полнеба, и мир вокруг сразу сделался объемным и распахнутым на все шесть сторон. На равнине такого не увидишь, там вертикали просто нет.
Оказалось, в предрассветных сумерках они вскарабкались почти на вершину утеса: под ногами разверзлась черная пропасть. От неожиданности она показалась эмиссару бездонной. Перед глазами поднималась огромная вертикальная стена, закрывающая ровно половину обозримого мира.
- Святые Древние, - выдохнул Кавенди, - каким невероятным краем вы владеете, Ваша Светлость.
- Я им или он мной... Но вы правы, край невероятен.
Эшери стоял почти на самом краю, крутил головой. Взгляд был внимательным и цепким, но отсвет улыбки все еще бродил по губам, освещая его лицо.
- А вот и птичка, - подал голос Беда, начисто ломая всю торжественность момента.
- Где... а, вижу. Направление - на Зуб Жреца. И, если глаза мне не лгут - это не голубь. И даже не ястреб.
- Гонец, - согласно кивнул наемник, - кто-то из этой братии - маг.
- Удивил, - Эшери проследил взглядом гонца, пока тот не скрылся за вершинкой, невысокой, и в самом деле похожей на раскрошившийся, гнилой зуб, - да моряки через одного - маги. Уж с ветром-то говорить все умеют. Но это значит, что поторопились мы не зря. Еще немного, и не засекли бы направления.
- А... как мы собираемся их искать? - озадачился толстяк, - Чтобы прочесать горы, даже зная направление... нужно, как минимум, тысячи две. А у нас и полутора десятков не наберется. Или есть какой-нибудь магический...
Эшери фыркнул. Прозвучало это совершенно не по-герцогски:
- В могиле я видел их искать. Пусть ОНИ нас ищут, я за этих бездельников работать не подряжался... Все равно ведь не заплатят.
С этими словами герцог провел по лицу сверху вниз, активируя заранее подвешенную "личину", и сделался точной копией покойного, но никем не оплаканного шевалье.
Толстяк поежился. В среде магов, да и не магов тоже, бытовало устойчивое поверье, что одеть личину мертвеца все равно, что самому пригласить Серую Госпожу. Или даже подразнить. Считалось, что, увидев такое непотребство, Смерть немедленно "исправит ошибку и доделает работу..."
- Не стоило бы так-то, - неуверенно произнес он.
- Мне можно, - непонятно уронил Монтрез, но объяснять ничего не стал, вместо этого он подошел к отряду, ступавшему след в след и принялся отдавать четкие, обстоятельные, но очень тихие приказы.
- Можно, - подтвердил Беда. - Смерть и Палач... Почти родня. Уж между собой как-нибудь разберутся.
Сам он никаких приготовлений не делал. Видно, родился готовым.
Монтрез вернулся. Видеть на месте его тонкого, правильного лица "лошадиную" мину Дье-Легю с его же презрительной улыбкой было нелегко. И даже не потому, что навевало неприятные воспоминания.
Просто Кавенди как-то незаметно, исподволь но, оказалось, крепко - привык к другому лицу и сейчас испытывал иррациональное чувство, словно его обокрали.
- Мы - вперед, вы за нами, - даже голос у герцога неприятно изменился, став жестче, резче и пронзительней. - Но сначала выждете две длинные клепсидры. Ребята знают.
- Постойте, - сообразил толстяк, - вы что, идете в это бандитское логово ВДВОЕМ? Но так нельзя! Ваша Светлость...
Эмиссар осекся, сообразив вдруг, что протестует в полном одиночестве. Больше никто не паниковал и на грудь сеньору кидаться не планировал.
- Господин эмиссар, - молодой мужчина, невысокий, тихий и ничем не примечательный, кроме цвета волос (они были словно подернуты пеплом), повел подбородком. Проследив за движением, Кавенди увидел, что остальные быстро разворачивают что-то вроде лагеря. Кинули "воздух", чтобы не сидеть на жестких камнях, поставили щит от ветра. Появились фляги и плитки армейского рациона. - Вам нужно обязательно поесть. Мы пойдем потихоньку, но все-таки вверх. На голодный желудок - упадете.
Наверное, в этом был смысл. Хотя походная жизнь была для толстяка тайной за семью печатями. Но, кажется, эти неслышные и почти невидимые тени Монтреза знали, что делают.
Место на "воздухе" ему уступили мгновенно, сунули в руки плитку рациона и флягу. Кавенди с сомнением посмотрел на узкую полоску вяленого мяса и кислых ягод, спресованных вместе. Над ним не шутили, это и в самом деле едят. Ребята жевали и довольно бодро. Может быть, и в самом деле вкусно?