- Вы проницательны, госпожа, - сказал герцог, наконец переступая порог, - Мой друг Пеше старший над всеми ворами, а я - еще и над честными людьми... Правда, давно уже ни одного такого не видел. А теперь - брысь отсюда, пока лишнего не услышала.
- А не то? - пропела девица, щурясь.
- Придется сделать с тобой то же, что и с дверью, - обаятельно улыбнулся Эшери.
- Пеше! И ты позволишь?
- И даже помогу! - заверил хозяин, - брысь, Тесса.
Попытка упереть руки в боки и покачать права, закончилась тем, что узел на полотенце распустился и оно медленно поползло вверх. Это было настоящим достижением, для тех, кто понимал. По-настоящему сильным магам трудно даются тонкие воздействия, тем более, не в своей стихии, а в родственной.
Но девица не оценила. Взвизгнув, фыркнув, и пожелав всем сдохнуть, она исчезла за дверью в соседнюю комнату. Эшери покосился на нее с глубоким пониманием и наколдовал "бормоталку", а, мгновение подумав - еще и щит на место двери. Теперь все, что говорилось здесь, должно было здесь и остаться.
- Милорд?
Вместо ответа герцог подкинул на ладони новенький золотой эр. Монета несколько раз перевернулась в воздухе, но до земли не долетела. Перехватив ее, Пеше покрутил в пальцах, пощурился, попробовал на зуб. Хмыкнул.
Эшери ждал. Терпения у него было - до затылка и даже слегка побольше.
- Откуда? - наконец решился Пеше.
- Оттуда, - исчерпывающе ответил герцог, - и, между нами, там еще были.
- Много?
- Нам с тобой хватит с головой. Имперский эмиссар сказал: два смертных и три пожизненных.
- Можно подумать, так все страшно, - Пеше повел плечами и покосился на дверной проем, закрытый щитом. Оттуда, конечно, не дуло - в магии Эшери никогда не халтурил. Но ощущения оказались неприятными - давило. - Ты мне поверишь, если я скажу, что ничего об этом не знаю?
- То есть, что фальшивки, ты понял сразу? - уточнил Монтрез.
- Сожги меня на месте, но не обижай, - фыркнул старый вор, - это в глаза лезет. Особенно тому, кто умеет смотреть.
- Что еще тебе "в глаза влезло"?
- Сплав хороший. Мягкий.
- То есть, примесей немного?
- И откуда вы, Ваша Светлость, так хорошо знаете, как делаются фальшивые деньги?
- Я знаю, как делаются настоящие. Без шуток, Пеше, к тебе с этим кто-нибудь приходил?
- Сам знаешь, что нет. Если б пришел, уже торчал бы на шесте посреди площади.
- Хочешь сказать, ты бы его сдал?
- Не успела б и рыба прокукарекать. - Главу Ночного Братства передернуло.- Мне нужно здесь Имперское расследование? А за фальшивки всех, кто хотя бы краем причастен, гребут на каторгу, не вникая в обстоятельства.
- Откуда золото, как мыслишь?
Пеше уставился на милорда:
- Я, по-вашему, Святой Древний Симон, казначей Его Святости Дампье, который за всю свою долгую службу не украл даже мелкой монетки? - его удивление было таким искренним, что любой расследователь поверил бы ему тут же, не сходя с места.
- Попробуй еще раз, - мягко предложил Эшери.
- Демоны бы вас взяли! Где были мои мозги в тот воистину несчастный день, когда я повелся на ваши посулы и согласился взять вас в ученики...
- А дальше, - еще мягче подтолкнул герцог.
- А дальше, здесь три стихии отметились. После земли это золото еще в воде было долго. Очень долго. Так, что даже огонь, через который оно прошло, полностью память не стер. Несколько веков, так думаю... Больше ничего не скажу, дар у меня такой слабый, что его, можно считать, и вовсе нет.
- Спасибо и на этом, - с тонких пальцев Его Светлости скользнули сразу два перстня, один с довольно крупным светлым бериллом, второй, скромнее - с темным гагатом.
- Второй зачем? - испугался Пеше.
- Не зачем, а за что, - поправил герцог, - за дверь. В следующий раз сам открывай.
Пеше немедленно повеселел и, разглядывая перстень, сообщил:
- Не, милорд, если так платить будете, так я Тессу тут навсегда оставлю, пусть каждый раз двери открывает.
- А как к этому отнесется госпожа Пеше?
- С пониманием, - заверил вор, любуясь темными всполохами в глубине полудрагоценного камня, который ничего не стоил сам по себе, но с подвешенным на нем огненным заклятьем тянул на небольшое состояние.
Из дома главы Ночного Братства герцог исчез так же тихо, как и пришел. Дело было сделано - можно возвращаться. До дома отсюда, если огородами, рукой подать. Но одна мысль никак не хотела покидать голову, цеплялась, словно вся состояла из рыболовных крючков.
Не стоило давать ей воли. Ни одна религия этого мира не одобрила бы... И, Небо с ними, со жрецами - мать бы посмотрела укоризненно. А ее воспитанница, которую Эшери считал кем-то вроде младшей сестренки или племянницы, припечатала бы жестко и хлестко: "Любишь ты, Ри, собственных демонов и кормишь только отборным..."