Жрец, язви его Небо, засек и это. Молодой, тридцати нет - а глазастый.
- Не нужно жалеть, - сказал он, неожиданно искренне, - Его Светлость как-то сказал, что дар - это привилегия гореть на жертвенном костре ярче других. Красиво - но больно.
В большом зале голос прозвучал громко, эхо отразилось от стен и пошло гулять под крышей, шепча: больно, больно, больно...
- Он часто сюда заходит? - спросил Кавенди. Почему-то стало интересно. Монтрез не произвел на него впечатления святоши.
- Нет, - с явным сожалением ответил жрец, - скорее, редко.
- А мне показалось, вы почитаете его как бы не наравне со Святыми Древними. А еще показалось, что это нечто большее, чем почтительность к владыке края. Я прав?
- Вы проницательны и мудры, господин эмиссар, - жрец открыл дверь в небольшую, уютную комнатку, где служители могли отдохнуть и облачиться. - Эшери не просто мой лорд. Он мой маршал. И, смею думать, друг. Мы вместе воевали. Я был одним из его командиров.
Толстяк чуть не запнулся за порог.
- Вы... глубоко верующий человек - видели, как горела Атра? Вместе с благочестивыми жрецами?
- Не только видел... - молодой жрец неожиданно выпростал руку из-под хламиды и в потолок ударила мощная струя огня, заставив Кавенди попятиться.
Испугался он зря - пламя исчезло так же мгновенно, как появилось, не только ничего не испепелив, но даже не закоптив. Ладонь жреца исчезла в рукаве.
- Вы - маг, - толстяк потряс головой, не в силах уместить в ней новую реальность. - позвольте узнать, что вы делаете в храме?
- То же, что и в армии милорда. Служу. - жрец повернулся к зеркалу и с головой ушел в настройку, оставив эмиссара в состоянии, близком к шоку. Впрочем, управился он на удивление быстро, как заправский почтовый работник и, учтиво поклонившись Кавенди, вышел, плотно прикрыв дверь. Без просьб и напоминаний.
Активировав амулет "бормоталки", эмиссар прикоснулся к стеклу, гадая, сколько придется ждать, пока найдут и позовут того, кто ему нужен. Но, похоже, сегодня был его день. Помощник жреца Сая нашелся удивительно скоро, как под дверью стоял. И так же скоро перешел к делу:
- Есть успехи?
- Увы, - это слово его преследует! - Ничего, что можно считать успехом.
- Вы не увидели в Монтрезе ничего, что показалось вам подозрительным? - удивился тот.
- Напротив. Подозрительно тут абсолютно все, но... я не могу арестовать Первого герцога и Регента по подозрению! А доказательств нет.
- Не знаю, как канцелярию Его Величества, а храм вполне устроит слепок ауры с любого письма двусмысленного содержания или предмета... иного культа. Вы меня понимаете, Кавенди?
- Вполне, - раздраженно буркнул толстяк, - но вряд ли я раздобуду такой предмет. Монтрез осторожен как... суслик. Он не трогает руками почту и даже на своем балу споил всех гостей, а сам не выпил ни глотка - я нарочно смотрел. Так и провел всю ночь с одним бокалом, а когда, наконец, оставил его - тот был полнехонек!
- Смотрите внимательнее. Если не хула на храм, то, возможно, шпионаж. Наблюдатели донесли, что в южном море видели флот Несбера, он шел под всеми парусами, направляясь в нужную сторону. Если он войдет в гавань Монтреза, этого хватит не только для ареста, но и для виселицы.
- Сомневаюсь, что он так открыто пригласил в свой город врагов Империи, - покачал головой Кавенди.
- Но ведь куда-то они плывут? - резонно возразил помощник жреца. - Небо нам поможет. Палач Атры должен гнить в земле.
Глава 22. Переворот в Монтрезе (Тот же день)
- Что с хозяином-то?
- А что с хозяином? Я его с утра не видела? Не заболел ли, спаси Небо?
Две женщины в летах, кухарка да прачка, зацепились языками посреди широкого коридора, ведущего в покои милорда.
- С утра, как всегда, сходил искупаться, так что, похоже, не заболел... А вот дальше: почту не потребовал, к завтраку едва прикоснулся, а ведь каша с рыбой его любимая. Заперся в кабинете, и, добро бы с чем полезным, а нет! Сидит - ножички в доску швыряет... И лицо такое - как будто ждет кого... или чего...
- Точно, ждет?
- Святые Древние мне свидетели, сама видела, - прачка истово осенила себя кругом.
- А-а - ага, - понимающе кивнула кухарка, - дамочку помнишь, что неделю назад тут пешком явилась, мокрая, как мышь, а на бал приехала - чисто принцесса?
Прачка нахмурила лоб, побуждая память к непривычной работе.
- Темненькая такая, тощая как весенняя коза, а грудь и попа хороши... А она-то здесь при чем?
- Помяни мое слово, быть в доме хозяйке! - припечатала кухарка, - уж если наш милорд дела забросил, в потолок смотрит и улыбается - точно влюбился. А раз влюбился - так и посватается, и император ему не указ.