Некоторое время мужчины обсуждали процедуру. Дойл знал: если ответственность берет на себя Тайди, ничто не будет упущено. К тому же пять шиллингов за услугу были приняты с энтузиазмом. И Тайди в качестве дополнительной любезности предложил поговорить с регентом о музыке. Когда Дойл и Тайди закончили обсуждение самой службы, Тайди перешел к последнему пункту:
— Вы желаете, чтобы звонил колокол?
— Конечно, — кивнул Дойл.
Большой колокол собора Христа звонил не только к началу кафедральных служб. Каждое утро в шесть часов и каждый вечер в девять он подавал Дублину сигнал о начале и конце рабочего дня. Были и другие причины к тому, чтобы звонить в колокол. Он мог издавать печальный звон, сообщая об уходе в вечность некоего джентльмена, или радостно гудеть, передавая весть о рождении какого-нибудь важного наследника. За колокол тоже отвечал Тайди, и его жалованье предусматривало звон к началу службы. А дублинские гильдии платили ему еще и прекрасную стипендию в двадцать фунтов в год за утренний и вечерний звон; все другие случаи оплачивались отдельно.
— Я могу устроить такой же перезвон, как для леди Лофтус, — предложил Тайди.
Леди Лофтус — вдова знатного горожанина, умершая год назад.
— И сколько это будет стоить? — спросил торговец.
— Двенадцать шиллингов и шесть пенсов, — ответил Тайди.
— Многовато.
Хотя Дойл и был весьма богат, но такая цифра его несколько ошеломила.
— Она была очень набожной леди, сэр, — пояснил сторож.
— А-а… — Дойл вздохнул. — Ладно.
И, договорившись о времени отпевания на следующий день, он ушел.
В течение всего разговора юный Фэйтфул Тайди стоял рядом, молча наблюдая за всем. Теперь отец окликнул его.
— Ну, Фэйтфул, — спросил он, — что ты об этом думаешь?
— Ты получишь двенадцать шиллингов сверх пяти шиллингов обычного жалованья? — спросил мальчик.
— Именно так.
— Дойл богатый, — заметил изумленный Фэйтфул.
— Верно. Но ты должен обратить внимание не на Дойла, а на доктора Пинчера, сынок, — пояснил ему отец.
— На Старую Чернильницу?
Таким неуважительным прозвищем дети наградили всегда одетого в черное проповедника.
— Ты должен относиться к нему с уважением! — резко произнес его отец. — Этот человек, Фэйтфул, — тихо добавил он, — однажды выведет тебя на путь к богатству.
Орландо уже прислал сообщение, что придет на похороны, и Энн тоже собиралась, ведь Дойл был их кузеном. Однако в тот день средняя дочь Энн слегла в постель с лихорадкой, и Энн предпочла остаться дома, а представлять их семью должны были Уолтер и их старшая дочь. Они как раз выходили из дому, когда появился брат Энн.
К ее удивлению, Орландо пришел не один, а с мужчиной, которого она никогда прежде не видела, — красивым, светловолосым, на несколько лет моложе ее самой, как она предположила. Мужчина остановился у входа за спиной Орландо.
— Это Бриан О’Бирн из Ратконана, — сообщил Орландо. — Мы вместе собрались ехать в Фингал, а поскольку он не знаком с тещей Дойла, то я подумал, что он мог бы подождать меня здесь, в доме, пока не закончатся похороны.
— Разумеется, — беспечно ответил Уолтер. — Энн все равно остается, так что она составит ему компанию.
Он шагнул навстречу гостю, а тот вежливо склонил голову в сторону Энн. Энн, конечно, слышала об О’Бирнах из Ратконана, но, насколько она помнила, ни с кем из них прежде не встречалась, а потому в ответ просто улыбнулась, предлагая войти. У самой двери стоял юный Морис. Он с изумлением уставился на лицо гостя и вдруг воскликнул:
— Смотрите-ка, у него зеленые глаза, как у меня!
О’Бирн сделал шаг вперед и тоже всмотрелся в мальчика.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Морис, сэр.
— Что ж, Муириш, — произнес он имя на ирландский лад, — у тебя и в самом деле зеленые глаза. — И мягко рассмеялся.
Прошло уже почти девяносто лет с тех пор, как Морис Фицджеральд, сын Шона О’Бирна, уехал в Дублин и стал на английский манер называться Смитом. Бриан предположил, что хозяин дома знает о том, что они дальние родственники, но все равно заговорил с осторожностью.
— В роду О’Бирнов, — небрежно заметил он, — зеленые глаза появляются не в каждом поколении, но они всегда возвращаются, рано или поздно. — Бриан вопросительно посмотрел на Уолтера, и тот кивнул, давая знать, что понимает. — А мальчику это известно? — тихо спросил Бриан, чтобы Морис не услышал. Уолтер отрицательно качнул головой. — Ну и от меня не узнает. — Потом он заговорил громче, обращаясь к Морису: — Видимо, в твоем роду то же самое, Муириш.