Потом Бриан сказал:
— Нам пора возвращаться.
— Да, пора, — ответила Энн.
Но ни один из них не тронулся с места. Времени как будто прошло совсем немного. Наконец Бриан посмотрел на солнце, которое уже начало опускаться к горизонту, встал сам и помог Энн подняться. И они, продолжая говорить, медленно пошли обратно к лодке, где рыбак, починив сеть, спокойно заснул.
Когда они опять пересекли пролив, то нашли только ожидавших их Уолтера и Орландо. И они не улыбались.
— А где Лоуренс и кузен Дойл? — спросила Энн. — Он подстрелил хоть одну утку? Я не слышала выстрелов.
— Они устали вас ждать и пошли домой, — холодно произнес Орландо.
Бриан О’Бирн поспешил извиниться за то, что заставил их ждать.
— Мы вроде недолго там были, — сказала Энн.
Орландо и Уолтер переглянулись.
— Вы провели там два часа, — тихо бросил Орландо.
— Ох, я и не заметила… Нет, не может быть! Там время идет по-другому, — беспечно ответила Энн. — Бриан рассказывал мне о горах Уиклоу.
— Там есть убежище, в каком мог бы жить сам святой Кевин, — поспешил добавить О’Бирн. И повернулся к Уолтеру. — Я как-то раз возил Орландо в Глендалох, ты знаешь. И он там молился почти час в хижине святого Кевина.
— Пойдем-ка вместе, Бриан, — сказал Орландо, как только О’Бирн рассчитался с рыбаком. — Энн и Уолтеру лучше остаться вдвоем.
По дороге домой Энн взяла Уолтера за руку и нежно ее сжала.
— Я совсем не заметила, что прошло так много времени, — сказала она. — Я думала, вы ищете уток в болоте.
— Мы искали, — кивнул Уолтер.
— Знаешь, мне бы хотелось, чтобы мы все вместе как-нибудь съездили в Ратконан, — предложила Энн.
Однако Уолтер не ответил.
Солнечным воскресным утром в июне 1627 года доктор Симеон Пинчер направлялся из Тринити-колледжа в собор Христа. Для доктора было обычным делом шагать спокойно и целенаправленно, однако сегодня он вышагивал как какой-нибудь герой древности, Гектор или Ахиллес, собравшийся на битву. И ведь действительно, он намеревался вступить в величайшее сражение своей жизни, из которого, доктор не сомневался, должен выйти победителем.
Потому что сегодня доктор Пинчер намеревался одним дерзким шагом превратиться в главу — по крайней мере, в духовного главу — всей протестантской общины Дублина, а возможно, и всей Ирландии.
Через восточные ворота доктор вышел на Дейм-стрит и с одобрением отметил, что большой колокол собора Христа уже начал звонить.
— Я буду звонить лишних десять минут, ваша честь, ради вас, — пообещал ему Тайди накануне. — Это будет великий день. День вашей проповеди, сэр.
Пинчер напомнил себе, что должен вручить Тайди шиллинг за его любезность. А может, и два.
Но если Пинчер собирался на великую битву, то он, как хороший полководец, заранее готовился к ней самым тщательным образом. Во-первых, он точно рассчитал время. Уже в течение нескольких месяцев старшины Ирландской церкви отмечали растущие надежды католиков на некую поддержку со стороны короля, а в последние недели, когда люди вроде Орландо Уолша изложили свои предложения, опасения в протестантских кругах превратились в настоящую панику. Что-то нужно было предпринять, с этим соглашались все.
Во-вторых, Пинчер тщательно выбрал место сражения. Он не собирался вторгаться на неведомую территорию. Плацдарм был уже подготовлен, когда в апреле не кто иной, как бескомпромиссный епископ из Нью-Хэмпшира приехал в Дублин и прочел весьма злую и жесткую проповедь о греховной терпимости к католицизму. «Терпеть католиков, — решительно заявил он, — значит бесчестить Господа».
Проповедь восприняли с восторгом, но никаких практических шагов за этим не последовало. Пинчер, впрочем, убедился, что его войска вполне готовы, а союзники стоят на своих местах. И уже в течение месяца он вел разговоры с друзьями в Тринити-колледже и с сочувствующими чиновниками в Дублинском замке. Сам представитель короля был на этой неделе в отъезде, но многие из его служащих должны были присутствовать на проповеди, и в целом должно было собраться много тех, кто поддерживал доктора. До людей вроде Дойла также дошел слух, что этим утром в соборе Христа должно было произойти нечто особенное, потому что для достижения нужного эффекта Пинчер нуждался в большой и разнообразной аудитории.