Ядловец предложил Сергееву и Володе спать в землянке, но они предпочли шалаш.
Володя долго не мог уснуть. Всех комаров в шалаше переловил, но все равно не спалось.
Ночью каждое место в лесу звучит по-своему. На возвышенностях деревья шумят не так, как в низинах, — порывисто, со свистом. Иной раз слышно, как шишка упадет. Пролетит ветер, качнет могучие ели, и земля под тобой словно вздохнет от движения пружинистых корней.
В низинах лес шумит глуше. Под его монотонный гул лучше спится. Временами в такт этому гулу закугукает сова, замычит косуля или залает лисица. Ночью все они тоже предпочитают прятаться в тихих местах.
Днем в лесу гораздо больше звуков, но они сливаются и не так отчетливо, как по ночам, воспринимаются человеком.
Долго слушал Володя таинственную симфонию ночного леса и не заметил, как уснул.
А на следующий день, после полудня, тридцать партизан покинули лагерь. Всю дорогу до Слободы они могли пройти довольно быстро, опасных мест не предвиделось. Многие впервые должны были участвовать в бою. Но сегодняшнюю операцию Ядловец считал не очень серьезной и на выполнение ее разрешил отправиться и необстрелянным парням.
Незадолго до сумерек отряд уже находился в трех километрах от Слободы. Остановились в кустарнике на опушке леса. Разведку решили не посылать: было известно, что у входа стоит один полицай. Чтобы снять его, выделили двух человек: бывшего красноармейца-разведчика Петра и Анатолия Зубенка из Дубовой Гряды. Одна группа получила приказ обойти помещение полиции с севера и на западной стороне сомкнуться с группой Сергеева. А Володя со своими хлопцами должен был подобраться к самой школе, бросить гранаты в окна, сразу отойти и залечь. Командир отряда находился на восточной стороне, откуда партизаны начинали наступление. Один пулемет предстояло установить за цементированным колодцем, второй за ближайшим от входа деревом, чтобы оба они могли вести огонь по врагу.
Ровно в двенадцать часов ночи партизаны направились к деревне. Недалеко от пришкольного участка разбились на группы, но как ни планируй, как ни учитывай все мелочи операции, бой зачастую вносит свои поправки. Так случилось и сейчас. Группа Сергеева, двигавшаяся со стороны улицы, не достигнув места назначения, наткнулась на человека. Увидав партизан, он круто повернул и шмыгнул в переулок, ведущий к школе. Ночную тишину разорвал истошный вопль:
— О-ой, бандиты! Нас окружи-ли!
Часовой выстрелил, когда ни одна группа еще не достигла назначенного места. Петр и Анатолий прижались к земле метрах в десяти от часового, не зная, что делать, и не видя его. Но как только один за другим грянули выстрелы, часовой соскочил с крыльца, и Петр тут же «снял» его. Сразу же в окна полицейского участка полетели гранаты.
Из дверей дома выскочили несколько полураздетых полицаев и рухнули, скошенные пулеметными очередями. В ответ из дверного проема затрещал вражеский пулемет.
— Ты куда? — вдруг крикнул Анатолий и схватил за плечи пытавшегося спастись бегством полицая. Тот успел выстрелить из пистолета в землю, но подбежавший Петр ударил его прикладом по голове, и предатель, выпустив оружие, упал на колени.
— Отведи его, — крикнул Петр, поворачиваясь к крыльцу. В это мгновение там взорвалась граната, и вражеский пулемет умолк.
— Хлопцы, давай сюда! — закричал Володя, уничтоживший гранатой пулеметчика, и партизаны со всех сторон бросились к дому. Нужно было действовать как можно быстрее, чтобы Бодягин не успел привести со станции подмогу. Двух полицаев нашли в маленькой комнате, где они затаились под школьными партами. Собрали оружие.
— Отходи! — скомандовал Ядловец, и его приказание повторили командиры всех групп. Не повезло только Грише, вместе с которым Володя спустил под откос поезд, где ехал старый Шайдоб. Пулеметная очередь перебила парню руку выше локтя. Наскоро сделали перевязку, и Гриша, превозмогая боль, молча зашагал вместе со всеми.
Два партизана вели трех полицаев. Никому и в голову не пришло заглянуть им в лица. И лишь позднее, когда начало светать, походка одного из пленных показалась Володе знакомой.
Забежал вперед, глянул:
— Братцы! Да у нас же сам Кичка! Товарищ командир, давайте сделаем привал и послушаем господина начальника полиции. Вот смеху будет!
— Пока не время. Придем на место, там и послушаем, — сказал Илья Карпович.
Кичка, слыша этот разговор, злобно посмотрел по сторонам. Вдруг он остановился и, как норовистый конь, — ни с места. А попробовали конвоиры подтолкнуть прикладами, совсем уселся на землю.