— Вот и этот смотрит. — Растянувшись на бурке и подперев подбородок руками, он задумался. — Может быть, вы и правы, и все на свете следует называть своим именем.
Озаренный закатом, Бестужев был прекрасен, как солнце…
«Заходящий Бестужев — заходящее солнце» — почему-то пришло мне в голову.
— Слу-шай! Слу-шай! — раздались оклики часовых караульной цепи.
— Слушай! — повторил Бестужев. — Это совесть кричит. Перекликается с разумом, а он спит… Проснется — поздно! Беда застигла врасплох. Что остается? Рыдать? Ломать руки? Лучше не думать!
— Имел мужество совершить, имей мужество и смотреть на свое дело…
— Не надо смотреть! Не надо оглядываться! — выкрикнул Бестужев.
Солнце падало за горы, словно захлебываясь собственной кровью. Розовые, багровые и золотые облака провожали его…
Внезапно Бестужев поперхнулся, выхватил платок и плюнул.
— Что это?! — спросил он в изумлении и показал мне густую кровь. — Предупреждение о саване? Ну что ж. Я давно готов, — махнул рукой и спрятал платок.
Кроваво-красное солнце кануло за горы. В лагере все потускнело.
— Слу-шай! Слушай! — перекликались часовые.
Я вспомнил Тадеуша. Почувствовал снова тяготение проклятия. Вот на моем пути появился еще один солнечный человек, и он умирает! А я, как облако, провожаю его… Какая же страшная жизнь!
— Чем думать о саване, пошли бы к лекарю.
— Что сделает лекарь? Чахотка же неизлечима. И вы это знаете, Михаил. Стараетесь увести меня от истины? А ведь только что порицали за это.
Он был прав. Но все во мне восставало! Я уже полюбил этого человека со всеми его мучениями, ошибками и с тем, что минуту назад мне еще казалось позерством. Нет, не позерство! Я понял его!
— Вы должны жить! — сказал я задыхаясь. — И мы все не напрасно страдали. Мы плутали, но ведь мы честно искали… Мы пролагали дорогу, как наш отряд. И Саша, ваш Саша тоже шел с нами!
Я дрожал с головы до ног. Бестужев привстал, положил руку мне на плечо:
— Спасибо, друг. Успокойтесь и идите теперь к себе. Не то скажут, что я влияю и на солдат. Этот офицер проходит здесь в третий раз и все смотрит. Что за тип? Впервые его вижу.
Я хотел обернуться. Бестужев остановил меня:
— Не надо. Пусть воображает, что мы его не замечаем. На рассвете четыре батальона пехоты под командой самого Вельяминова пошли на Маркотх для разведки и устройства дороги.
Два часа мы брали его штурмом, цепляясь за корни и скалы, и гораздо дольше шли по его волнистой вершине. И вдруг очутились на краю лазурной бездны.
У меня захватило дух — испугался, что потерял землю. У ног, словно дым, плыли облака. Не сразу я рассмотрел едва заметный отблеск заката. Понял бессмысленность своего страха — передо мной обнимались небо и море.
Черное море! Граница России! Сердце мое учащенно забилось уже не от страха. В той стороне, где окунался оранжевый шар заходящего солнца, была моя отчизна!
Неправильный многоугольник крепости, открывающейся к морю, группа землянок за ее валами и деревья, все, как одно, наклоненные к морю, — это и есть Геленджик. А море вовсе не черное, а синее-синее.
Я окунулся в ласковую теплую воду, и вся усталость была забыта. Заплыл далеко-далеко… Меня догнал Плятер.
— Здорово! — крикнул он отдуваясь. — Вот оригинальная встреча!
Мы легли на спины, отдохнули и наперегонки поплыли обратно.
— Ради такого удовольствия, пожалуй, стоило карабкаться на Маркотх, — признался Плятер, когда мы выбрались на берег. — Если бы не проклятая солдатчина, можно было бы сказать, что жизнь недурна!
— Что нового?
— Да ничего. Впрочем, слышал новое слово — «эмиграция». Так называют поляков, убежавших в Париж.
— Ты не жалеешь, что не с ними?
— Как сказать… Не совсем я уверен, что Франция поможет. Принимает гостей и поддакивает из вежливой милости.
— Но мы помогали ей воевать с Россией.
— Чудак ты право, Михал! И Наполеона нет, и все это быльем поросло. Неужели из-за кучки наших и даже из-за всей Польши Франция будет ссориться с Россией? Я привыкаю к русским.
У нас только князь Сангушко не может привыкнуть. Ну да он ведь старик… магнат…
— А ты не хотел бы уйти к черкесам?
Плятер удивленно взглянул на меня.
— Нет, — твердо ответил он. — Что это дало бы мне? И тем более нашей отчизне? Надо как можно скорее выбиться в офицеры, вернуться на родину и помогать ей. чем в силах. Не вечно же будет жить этот деспот!
Если нас с тобой не убьют, мы его переживем наверняка!
— Но вместо него будет его сын…