Мой новый хозяин оказался зажиточным. Он имел двух коров, около двух десятков баранов и столько же коз. Сакля убрана красивыми коврами и оружием. За отдельным частоколом кунацкая, окруженная садом, где зреют персики, черный виноград и другие плоды. Огород Шерета был раз в десять больше стариковского, и кроме кукурузы там росли просо, лук, морковь, горох и даже пшеница.
Как только мы пришли к месту, Шерет развязал мне руки, но зато заковал ноги. Спасибо императору Николаю, мне уже не нужно было привыкать к этому наряду! У Шерета была жена и трое малых детей. Жена его, как вообще у черкесов, днем не смела показываться нам на глаза. Я тоже редко видел ее. С первого же дня Шерет заставил меня рубить дрова и носить воду, а кормил меня не лучше, чем тот старик. Если бы я не крал на его огороде кукурузу и другую зелень, не знаю, как бы таскал ноги.
Аул был небольшой, сакли отстояли друг от друга далеко и терялись среди вековых деревьев. Над кронами тут и там возвышались каменные уступы и пики, где по утрам колыхались облака.
Свободный человек, конечно, нашел бы здесь множество поводов для восторга. Но я не обращал внимания на красоту природы и в мирной тишине аула чувствовал себя злым и несчастным. Я уже нашел оправдание пережитому в России — оно было естественно: я платился за то, что стоял грудью за родину и делал это убежденно. А теперь, почему я должен был страдать? Я — подневольный солдат враждебной черкесам страны! Есть ли на свете справедливость? Есть ли на свете уголок, где человек может быть вполне свободным? Как я был глуп, мечтая еще не так давно о бегстве к черкесам! Они помогли бы мне добраться до Порты, продав туда в рабство, это вот да! И в лучшем
случае они примут меня в свою среду, если я приму ислам и женюсь на какой-нибудь черкешенке.
Я скучал о российском войске, а когда думал о Плятере, Горегляде, становилось тошно… Не говорю уже о Виге и Бестужеве — вспоминая их, я кусал себе руки.
Вода была недалеко, — под крутым обрывом протекала неизвестная мне река. Туда я отправлялся за водой раз десять на дню. Однажды на спуске, повстречал девчонку с кувшином. Я уступил ей дорогу, но она остановилась, поставила кувшин на землю и поздоровалась с удивившей меня радостью.
Я ответил.
Несмотря на страшную худобу, это была премиленькая девочка с длинными темными косами.
— Дядя, — сказала она, — вы давно были в Прочном Окопе?
— Недавно, — отвечал я, еще более удивленный. — А зачем тебе Прочный Окоп? И откуда ты так хорошо выучилась по-российски?
— Я русская. Я хочу знать, видели вы мою маму?
— Да я, милая, вижу тебя впервые. Как я могу знать твою маму? Ты меня с кем-нибудь путаешь…
— Нет, я вас знаю. Вы ночевали у нас в избе.
— В Прочном Окопе?
Сколько раз мне приходилось там ночевать, но всегда на биваке… Я напряженно искал в памяти что-нибудь похожее.
— С вами был еще один солдатик, тихий такой, с большими глазами…
— Постой! Ты угостила его морковкой?
— Да… — и девочка снова взглянула наверх.
— Так ты Маринка?.. Вот уж ни за что не узнал бы тебя. Как ты выросла! И давно здесь?
— Уже три года. А вы придете еще за водой? Мне нужно скорее идти, а то хватятся.
— Конечно, приду… Сейчас же! Я рад с тобой поговорить…
Маринка подхватила кувшин и, слегка прихрамывая, пошла наверх, а я сошел к реке.
Когда я спустился за водой вторично, она была уже там.
— Маму твою я не видел, — сказал я, — но вот сейчас я вспомнил — зимой мы встречали в Екатеринодаре нашего унтера. Он был в плену. Тогда я видел твою бабуш-
ку. Она расспрашивала пленных, не слыхали ли они о тебе. Значит, твоя мама не возвращалась?
— Да она убежала недавно, обещала меня выкупить. А вдруг она про меня забыла?
— Как же мама может забыть свою дочку…
Маринка пожала плечами.
Шерет в этот день был очень доволен моей работой. Я отлично полил его огород, чтобы наговориться с Маринкой.
Она рассказала свою грустную историю. Три года назад во время покоса была с матерью в степи. Вдруг появились черкесы, схватили обеих, завязали им рты и ноги, положили на коней и были таковы. Мать жила с Маринкой, а прошлой весной встретилась в лесу с беглым солдатом, которому надоело жить у черкесов. Они убежали на Кубань.