— Конрадек!
Но его что-то привлекло, и он не послушался, подбежал ко мне. Ага, его интересовал Ян Дуклан.
— Хочешь посмотреть? — я подал ему книгу.
Он начал ее листать. Это был прехорошенький темноглазый мальчик, с длинными волосами, но личико у него было не слишком веселое, бледненькое.
Пани подошла, взяла за руку и повела, выговаривая, зачем он подходит к дядям, которые отдыхают. Очень красивая пани, но красота ее какая-то невеселая!
Они обошли вокруг фонтана и удалились, а ко мне подбежал еще один мальчик, уже побольше, и спрятался за скамейку.
— От кого ты прячешься? — спросил я.
— Я разведчик. Мы воюем.
— А с кем? — Я вспомнил своего Василька.
— С москалями…
Да, и в Польше дети повторяют то, что делают взрослые… Неужели опять будет русско-польская драка? Немыслимо! Не хочу! Не могу! Ни с Россией против Польши, ни с Польшей против России! Не мо-гу!
Мальчик убежал, старичка увезли, а я все сидел, и сидел, не раскрывая книгу… У всех здесь была своя жизнь, а я — давно вычеркнут. Мне оставались в Варшаве пока одни воспоминания. Фонтан искрился на солнце, как и в те далекие годы. Здесь я гулял с Ядвигой и все боялся сказать о своем чувстве… Когда-то здесь я впервые увидел Фредерику Стрыеньскую… Я закрыл глаза. Спал я или не спал?
У фонтана стояла женщина в черном и подставляла руку под брызги, совсем как пани Стрыеньская. Я засмеялся сам над собой; как это может быть? Все ходят в трауре и подходят к фонтану. Женщина стояла ко мне спиной; потом повернулась и пошла… Голову держала неестественно высоко и словно кого-то высматривала. Опять-таки ничего удивительного. Она высмотрела меня, подошла.
— Здравствуйте, пан.
— Здравствуйте, — ответил я вставая.
— Пан свободен?
Что я мог ответить на такой странный вопрос? О какой свободе она спрашивала? Но женщина не заботилась об ответе.
— Не окажет ли пан мне услугу?
— Отчего же, пани, если я в силах…
— Я панна, а не пани, — сказала она присев и приглашая сесть и меня.
Я вздрогнул. Она была уже очень старая и бела как лунь. Но чем дольше я смотрел на нее, тем больше мне становилось не по себе. Через морщины и седину просвечивал далекий, но так хорошо знакомый облик!
— Мне нужно пройти в цитадель. Прошу пана меня проводить.
— Но разве туда так просто пускают?
— Конечно. Каждый, кому нужно, может пройти.
Придвинувшись, она сказала мне на ухо:
— У меня в цитадели жених.
— Как звать вашего жениха, панна?
— Валериан. Пан Валериан Лукасиньский. Пойдемте же. Он ждет.
Она схватила меня за руку. Ее пальцы впивались в меня, а глаза утратили осмысленное выражение. Я не знал, что делать. Вокруг никого!
— А где панна живет? — тихо спросил я.
Она истерически засмеялась:
— Я не живу. Я только жду. Идем же!
Она встала и потянула меня за руку. На мое счастье, появились женщина и юноша. Юноша подбежал к нам.
— Куда же вы убежали, тетя Фреда! — с легкой укоризной сказал он. — Мы с мамой по всему саду вас ищем. Пора домой.
Он хотел взять ее под руку, но она вывернулась.
— Иду в цитадель. Этот пан меня проводит.
Подошла и женщина — тоже седая и немолодая. Сокрушенно посмотрела добрыми и умными глазами. Юноша опять попытался взять панну Фредерику, но она, как девочка, побежала к фонтану крича:
— В цитадель! В цитадель!
Как на грех, опять появились гуляющие, и мы привлекли их внимание. Что было делать? Не бегать же за несчастной! Я решительно направился к ней:
— Пойдемте, панна, я провожу вас в цитадель.
Она доверчиво взяла меня под руку, и мы вернулись к скамейке.
— Мы сейчас все вчетвером пойдем в цитадель, — объяснил я юноше и его матери. — Дорогу туда я не знаю, вы идите вперед, а я поведу панну.
Так мы и вышли на Жобью улицу и вскоре остановились перед небольшим особняком.
— Вот и пришли, — сказал я панне Фредерике.
Она не спорила. Взошла на крыльцо. Я поклонился моим проводникам, собираясь уйти, но старушка задержала меня:
— Благодарю пана. Не согласится ли пан разделить с нами обед, правда, очень скромный. Я была бы очень рада…
— Проше пана! — пригласил и юноша.
Я не мог им отказать.
Мы вошли в дом, и старушка протянула мне руку,
— Я — Тэкла Лэмпипкая. Это мой сын — Валериан. Я назвала его так в честь брата…
— Пана Лукасиньского?!
— Тсс… — старушка приложила палец к губам, указывая глазами на панну Фредерику. — При ней мы избегаем упоминать о нем…