Мы пришли во Владимир, увеличив дружину всего на две сотни. Она не блистала, как войско на Саксонском плацу, — у наших солдат не то что пуговиц, а и сапог не было, и сермяги грязные и в заплатах.
— Это что за сволочь? — удивился какой-то москаль на околице.
— Повтори-ка, что ты сказал? — Я вплотную подъехал к нему, но он бросился наутек.
Мы проехали прямо на центральную площадь, и туда сбежался народ. Там граф Стецкий говорил с жителями. Он объяснил, что теперь Владимир принадлежит Польше, а бурмистром назначен пан Чарномский. Его, видно, в городе знали. Кто-то крикнул «виват», остальные подхватили, качали Чарномского, бросали вверх шапки. Граф сказал народу, что все должны жить спокойно, никому из русских мы не причиним вреда, и что мы не хотим проливать кровь.
Постепенно народ разошелся. Казалось, все обошлось хорошо. Однако граф Стецкий велел расставить охрану по городу и на околицах, а русских приказал не выпускать из Владимира.
Я занялся расстановкой отрядов на Бибнивском и Ковельском въездах, а граф со свитой захватил под штаб дом адвоката на площади.
«Как красива бескровная революция!» — думал я, взбираясь на наружный вал и рассматривая городские высоты. Среди множества крыш выдавались костел и напротив, ближе к окраине, — древний российский храм.
— Это Мстиславов собор, ему семьсот лет, — объяснил один из обывателей. — Там находятся гробницы российских князей.
— Не может быть! — поправил его другой. — Собор выстроен позже, а тому костелу как раз семьсот лет. Эта земля была раньше польской.
— Нет, это была русская земля, а поляки пришли позже и выстроили костел не так давно.
Обыватели начали горячо спорить и поругались. К ним подошел какой-то старик и пристыдил:
— О чем спорите? Неужто вам места на земле мало? Славянская это была земля, вот что важно!
Я не очень вникал в их спор. Помню, тогда я взглянул на дорогу и увидел приближающуюся коляску. Подъехав к валу, возница придержал лошадь и спросил, в городе ли граф Стецкий. В коляске сидела красивая пани. Простотой и изяществом она напомнила мне Ядвигу.
Когда коляска проехала в город, обыватели объяснили, что эта пани — жена графа Стецкого, первая красавица на Волыни.
Взобравшись снова на вал, я взгрустнул.
«Как бы сейчас из-за тех дальних холмов показалось облачко пыли, а за ним и еще одна коляска, в которой сидела бы моя Ядвига! — думал я. — Как бы я побежал ей навстречу! Почему не может случиться, как когда-то на могиле Владислава, когда я сильно пожелал с ней встретиться! Нет никого и ничего на дороге, а где-то далеко-далеко пан Высоцкий везет моей невесте письмо с грустной вестью!»
Вдруг на дороге появилось облачко пыли. Оно стало расти, превратилось в столб, а за ним показались всадники. Это возвращались наши разъезды. Они предупредили, что к Владимиру с неимоверной быстротой приближается российская конница — казаки Дениса Давыдова. Душу мою охватило волнение. Я приказал готовиться к обороне, а сам помчался в штаб, предупредить графа о надвигающейся опасности и раздобыть подкрепление.
Я застал в штабе самое беспечное настроение. Граф Стецкий восседал с женой и свитой за роскошно сервированным столом. Он произносил тост за свободную Польшу и бескровное присоединение к ней Владимира.
— Гей, пан Наленч! Как раз вовремя! — воскликнул граф и хотел налить мне бокал.
— Не время, граф. Спешите к коням! Враг на пороге!
— До брони! — вскричал Стецкий, выскакивая из-за стола,
Пировавшие зашумели и засуетились. С улицы донеслись выстрелы. Мы кинулись к окнам. Через площадь с гиком и свистом мчались казаки.
Граф Стецкий с дружиной бросился им вслед, а я поспешил к своему отряду, но встретил его на пути в центр. Оказалось, российская конница объехала Бибнивский и Ковельский въезды, и стоять там не было нужды.
Бой за Владимир продолжался шесть часов. В нем участвовали старые и малые. Казаки все прибывали и прибывали. Нас оттеснили к центру города, штаб превратился в своего рода крепость. Повстанцы стреляли в казаков из-за заборов, с крыш, из-за вала. Дом адвоката был оцеплен несколькими сотнями казаков, и ворота трещали под их напором.
С кучкой повстанцев я забрался на чердак, и оттуда мы устроили такой огонь, что казаки взбесились и подожгли наш дом. Мы продолжали отчаянную стрельбу, пока способны были дышать, и покинули чердак в последнюю минуту. Дом был уже объят пламенем, во дворе — ни одной души. Давясь дымом, мы побежали на задний двор и перескочили забор. Перед нами возвышался центральный городской вал.