О бог Ягеллонов, бог Собесских, бог Косцюшки! Смерть в бою — это счастье каждого шляхтича, это счастье Наленчей! С детства я знал, что готовлюсь умереть за отчизну, но виселица!..
Крылья страха подхватили меня и помчали во тьму. Я не имел сил остановиться, пока не наткнулся на что-то и не упал.
Это был одинокий стог сена, а если бы что-либо иное, я расшибся бы насмерть… Лежал на мягкой, влажной земле. В черном небе кружились звездные хороводы. На горизонте полыхал пожар, и на его фоне вырисовывался зубчатый профиль Владимира…
Я пришел в себя, встал, подобрал пистолет и кашкетку и побрел в темноте, стараясь отыскать дорогу. Нужно было во что бы то ни стало догнать генерала, но как догонишь пешком? Как будешь идти среди дня по дорогам в своем мундире?
Обогнув на почтительном расстоянии какую-то деревеньку, я наконец нашел дорогу. Скоро она привела меня в лес. Пахло весенней сыростью и прелью. Впереди медленно поднимался месяц. Казалось, он карабкался по ветвям, чтобы лучше меня разглядеть. И я вдруг рассмеялся:
— Здравствуй, Егомость!
Так в детстве я называл месяц. Тогда я немного побаивался его. Зная это, старый Ян, бывало, пугал меня, когда я шалил перед сном:
— Ай-ай, панычику! Егомость-то уже вышел из палаца погулять по небесным садам, а ты все балуешься! Вот он сейчас заберется повыше да и посмотрит на Ленчицу
Все детки у нас спят, кроме Михалека. Ложись-ка скорей! Егомость рассердится!
Ян подходил к окну и прикрывал его занавеской, говоря:
— Слышишь, Егомость! Михалек наш спит, ты к нам не гляди!
Я всегда затихал от страха и зарывался с головой в одеяло.
— Вот хват! — радовался Ян. — Эй, Егомость! Вынь-ка парочку сладких снов для Михалека, а он мне про них завтра расскажет.
Добрый мой Ян! Милый Эдвард! Знали бы вы, как бесславно шагаю я по чужой стороне, не зная, где приклонить голову.
Брезжил рассвет, когда я очутился на небольшом деревянном мостике. Лес кончился. Передо мной открывалась равнина. Идти через нее было опасно, и я остановился в раздумье. Вправо от дороги уходила тропинка, теряясь в стене прошлогодних камышей. Лощина была закутана туманом. Внезапно над туманом я увидел вершину холма, а на ней величественный профиль храма. И я отправился туда, полагая, что смогу найти какой-нибудь приют.
Глава 20
Волоча ноги от усталости и мечтая об единственном — как бы поспать, я поднялся на холм и отправился вдоль высокой монастырской стены, ища ворота, как вдруг страшная мысль остановила меня: «Кто может поручиться, что я попаду к гостеприимным униатам, а не к православным монахам, которые выдадут меня российским властям?» Оставаться на холме тоже было опасно: приближался рассвет, и на фоне монастырской стены мой гранатовый мундир мог стать предметом внимания всякого… Но усталость совсем одолела меня, и я присел на большой камень, лежавший впритык к стене.
Туман рассеивался, поднималось солнце, и я должен был вставать и идти. Куда? Хотя бы обратно, в лощину, залечь там среди камышей. Но солнце так хорошо пригревало, что я медлил. Глаза не хотели смотреть, голова не могла больше думать. Вероятно, я заснул на несколько секунд и свалился с камня. Это меня немного отрезвило. Поднимаясь, заметил, что камень прикрывает яму. уходящую под монастырскую стену. Попробовал его подвинуть. Не сразу, но поддался. Это была прекрасная яма, я, кажется, мог там поместиться. Чего же лучше? Удалось еще больше подвинуть камень и спустить в яму ноги. Я не достал до дна. Держась за края, спустился, поболтал ногами и нашел-таки опору.
Это была вовсе не яма, а спуск в коридор, уходивший вглубь, под территорию монастыря. Что ж, ничего удивительного! Я слышал не раз, что Волынь — страна замков, церквей и подземелий.
Сонливость слетела с меня. Я двинулся по коридору. На полу стояли лужи. Вероятно, это просачивалась снаружи дождевая вода. Глаза мои опять начали слипаться. Чем ни дальше я шел, тем становилось темнее и, наконец, пришлось взяться за стены и идти на ощупь. Стены не были облицованы, кое-где от прикосновения осыпались, а под ногами хлюпало.
Я дошел до поворота, сделал с десяток шагов, споткнулся и сел. Это был плотный бугор. Ну, что делать! Голова кружилась. В тишине раздавались незнакомые звуки, похожие на звон. Не сразу я догадался, что это падающие капли.
Я пригляделся. Впереди было тусклое пятно. Несомненно, это свет. Может быть, выход наружу, во двор монастыря? Я решил подойти поближе и на всякий случай вынул пистолет. Стрелять было нечем, но иногда один вид оружия может произвести впечатление. Постепенно коридор расширялся и делился надвое. Я пошел на светлое пятно и увидел лампаду, теплившуюся перед статуей мадонны, а за ней круглое помещение с иконами и распятием. Подземная каплица!