Вагон мягко покачивался, притормаживая на станциях. А там чем только не торгуют! Кто-то продает одежду, кто-то держит в руках старинные часы, серебряную посуду, а иные прямо на земле раскинули какое-то тряпье. Чем дальше на восток, тем меньше чувствовалась война, и Йывану становилось спокойнее на душе.
— Скоро Волга! — крикнул кто-то.
Сердце Йывана заколотилось, вновь охватило волнение. Он прямо прилип к стеклу. Казалось, никакая сила не оторвет его от окна вагона. Все смотрит и смотрит, словно надеясь увидеть кого-то из близких.
Вот и Волга! Поезд, пыхтя, сбавил ход и вполз на чугунный мост, соединяющий правый берег реки с левым. Йыван от радости даже прослезился.
Конечно, это счастье. Сколько верст исходил он и изъездил, чтобы снова встретиться с милой Волгой. Вся его молодость прошла на ее берегах, радость, горе — все связано с этой рекой. Он помнил ее и ласковой, и бурной, и в ясную погоду, и в ненастье.
Отсюда и Нурвел недалеко. В родной деревне, верно, ждут-не дождутся Йывана матушка его и сестренка. Там много хороших друзей. Но и враги найдутся, конечно. О них сейчас Йыван не думал. Поскорее бы увидеть мать, обнять Оксю, узнать, где дядюшка Тойгизя, что с Казаком Яметом! Повидаться бы с ними, поговорить!
Подумать только, сколько прошло долгих дней с тех пор, как он с ними распрощался. Не знает, как они живут. Письма на фронт приходили редко. Писать ни мать, ни сестра не могут. Просили об этом какого-то рабочего с завода. Но лишний раз стыдно обращаться: грамотных на всю округу — раз-два, и обчелся. А просящих прочитать прилетевшую издалека весточку или написать ответ — много.
Не отрывая глаз, Йыван смотрит вверх по течению Волги, туда, где в нее впадает Ветлуга и где Каврий и Мигыта построили завод. Конечно, ни Ветлуги, ни завода отсюда не видать. До Ветлуги еще немало верст. Но Йыван неустанно всматривается вдаль, все пытается что-то увидеть.
Перед его глазами предстают и дед Тойгизя, и машинист Кирилл Иваныч Сюткин, и его помощник Петро, и Федор Кузнец, и Поликарп — сын Карасима из Большого Шапа, и девушка-сиротка Анюта — бывшая прислуга Мигыты. «Как-то сложилась у них жизнь?» — думает он.
Вот и Волга позади. Теперь уже ехать недолго. Проклятая война! Сколько народу на станциях, все пытаются протиснуться в поезд. Толпа встревоженно гомонит. Люди измученные, изможденные, многие в грязной одежде, с неизменными узлами.
На лицах нет улыбок, губы сурово сжаты. Детишки заплаканные... Видно, и здесь, далеко от войны, нечему радоваться. И здесь сказались ее тяготы. Но то, что было в Смоленске, ни в какое сравнение не идет. Вспоминая о своем пребывании там, Йыван внутренне содрогается.
Неподалеку от Казани, влево от железной дороги, на ровной низине хорошо видно каменное сооружение, напоминающее пирамиду. Оно из серого камня, а вокруг — низенькие столбы, соединенные толстой чугунной цепью. Путники хорошо знают этот памятник на братской могиле. В ней похоронены воины, погибшие во время штурма Казани при Иване Грозном.
Триста лет эта земля не знала покоя. Подумать только, сколько крови пролито было при взятии Казани! А сколько людей под этим камнем? Сейчас точно и представить нельзя.
Но что были те войны по сравнению с этой? Сколько будет еще братских могил?! Почти в каждой семье оплакивают погибших. Тысячи не вернутся, тысячи окажутся погребенными в сырой земле. А с кого спросить? Кто вынудил людей на такое варварство?
Впереди показались высокие каменные стены казанского кремля. А вот и сам город раскинулся со множеством церквей и мечетей, с узкими и широкими улицами, с дымящими заводскими трубами — шумливая, беспокойная Казань.
Вот и вокзал. Поезд остановился там, откуда Йыван отправлялся на фронт. А чуть пораньше провожал своего друга, ссыльного Яниса Крейтусса, в далекую Латвию.
Он сейчас и ведать не ведает, как сложилась у Яниса судьба. Кто знает, может, друг воюет, а может, и нет его на свете! На фронте жизнь недорого стоит. Вестей от Яниса не получал, хотя сам посылал несколько писем. И сестра его ответила, что понятия не имеет, где он.
Город встретил Йывана суматохой, шумом, криками. Здесь Йывану все знакомо. Он не спешил, шел, стараясь никого не толкать, с любопытством озираясь по сторонам. Большинство лавок было закрыто, даже окна забиты досками. На мостовой слоем лежала грязь, валялись окурки, обрывки газет. Дома выглядели унылыми, облезлыми.
Шагает Йыван, вспоминает былое. Вот и казармы, где он вместе с другими призывниками дожидался своей участи. Казарма совсем не изменилась. И сейчас так же, как тогда, наверное, маршируют по двору солдаты, проходят обучение, так же безотказно бегают взад-вперед, выполняя приказы командира. Кто знает, может, и вшей они так же кормят, как кормил в свое время Йыван.
Йыван даже приостановился. Вспомнил: новобранцев, прибывших из Царевококшайска, здесь принял тогда дежурный офицер Новиков.
— Наверное, ты, Новиков, и по сей день здесь же обитаешь, — пробормотал Йыван, шагая вдоль стен казармы. — А я вот побывал в огне сражений и, избежав смерть, снова вернулся в Казань. Но теперь учиться буду. Стану, как ты, офицером. Йыван усмехнулся. Вдруг до ушей долетела отвратительная брань. «Поди, такой же Новиков солдат учит», — подумал он и снова горько усмехнулся.
Йыван миновал казарму. Перед ним вырос большой каменный дом, парадная дверь на улицу была закрыта. Это и есть школа — Йыван помнил. Но почему-то вывески не было.
Он оглядел себя, поправил погоны, пригладил волосы, кашлянул в кулак, чтобы прочистить горло. Распахнул тугую дверь. За нею никого не увидел. Перед ним лестница на второй этаж. Стал медленно подниматься по ступенькам. Вниз навстречу ему сбегал офицер.
— Осторожно! — невольно вырвалось у Йывана. Спохватившись, отдал честь.
Офицер, оказавшись ступенькой ниже, оглянулся. Откозырял тоже. Бывает же такое совпадение! Йыван узнал Новикова. «Вот это да!» Но чувство собственного достоинства не позволило Йывану признать старинного «знакомца». Он, не оглядываясь, стал подниматься по ступенькам.
Занятия в школе проходили незаметно. Ученье, хоть курс и был ускоренным, легко давалось Йывану. Но душа была неспокойна: никак не мог навестить родных, хотя до дому было рукой подать. Он пуще прежнего рвался в родную деревню, однако режим в училище был установлен строгий. Решил ждать окончания — авось выпадет денька два-три отпуска.
Так и произошло. Незаметно минули три месяца. Началась зима. Выстроили всех прошедших курс обучения и объявили им высочайший указ о присвоении чина. Бывший солдат-кавалерист стал прапорщиком, получил офицерское обмундирование. Четырем новоиспеченным офицерам дали назначение в Пермь, в запасной пехотный полк. Среди них и Ваштаров.
День был воскресный. Солнце светило вовсю, но слегка морозило. До отъезда в Пермь оставалось несколько дней. Йыван собрался в Нурвел, но раньше решил заглянуть на базар. Может, что-нибудь увидит подходящее для подарка матери и сестре.
— Давайте дойдем до базара, — предложил Йыван своим однокашникам.
Те согласились. Молодые офицеры, впервые в форме, дружно зашагали по улице. Недавно выпавший снежок поскрипывал под ногами. Встречные оглядывались, а о девушках и говорить нечего: иные замирали на месте и смотрели вслед четырем подтянутым, бравым офицерам.
На базаре — тьма народу. Даже воздух, казалось, дрожит от говора. Продают, покупают, торгуются, спорят! Проходят друзья по торговым рядам, спрашивают цену, торгуются для виду, но покупать ничего не покупают. Ничего подходящего не видят. Разве что курево, но курящего-то среди них и нет.
Издалека окликают молодых офицеров лавочники, расхваливая свой товар. Но Йывану ничего не нравилось — все казалось каким-то пыльным, залежавшимся. Йыван надеялся увидеть кого-нибудь из родной деревни. В воскресный день могли сюда приехать по санному пути односельчане, Йыван весь базар прочесал вдоль и поперек. Сколько ни смотрел, никого не встретил. А ведь добираться до Нурвела нелегко, тем более что зима пришла вьюжная, снежная.