— Двадцать пять? Куда нам столько!
— Народ нежадный, — засмеялся Йыван. — Кормили бы да давали бы табаку. Больше ничего не спросят.
— Да ты не шутки ли шутишь? — спросил один из стариков.
Женщина взяла Йывана за рукав.
— А ты, сынок, не обманываешь?.. Господи, скосить бы побыстрее луга, пока барина нет. А то и места не осталось, чтобы скотине можно было травки нащипать.
— Обманывать-то мне какой смысл? Пойдемте...
Йыван зашагал к казарме, а сам все размышлял: «Что же это делается на свете?! Спокойствия нигде нет: ни на войне, ни в тылу. Крестьяне против барина поднялись, добро его растаскивают. А если барин вернется? Что с ними станет? Э, да что думать об этом!.. Помочь надо, а там будь что будет».
Предложение командира несказанно и удивило и обрадовало солдат. Они все из разных деревень. Им любое крестьянское дело по плечу. А тут сенокос. Да еще в барском поместье хозяевами побудут. Кому рассказать — не поверят.
Помочь крестьянам вызвались все. Руки горели по забытому делу, да и любопытство разбирало — крестьяне не боятся барским добром распоряжаться. Ну и дела! Наспех собрали вещички и поспешно пошли вслед за Йываном. А крестьяне уже подогнали поближе подводы. Уселись все разом. И смеются, будто на праздник едут.
Йыван тоже поехал. Все-таки он командир. Должен же знать, где его солдаты. За каждого головой отвечает... Да и самому охота большая поучаствовать в таком необычном деле.
Барское поместье большое было и богатое. В деревне молодцам все пришлось по душе. Места оказались на редкость красивыми. Но долго оставаться здесь Йыван права не имел. Нельзя далеко отлучаться от управления конного запаса. Депеши с приказом могут прийти. Надо быть в курсе дела.
Уезжая, строго-настрого приказал солдатам, чтобы вели себя достойно.
— Рады стараться, ваше благородие! — вразнобой ответили солдаты. — Мы барину живо луга оголим. Пусть потом распаляется.
Йыван вернулся на квартиру, в свою пустую комнату. И ел он на полу, и спал на полу, подстелив шинель и ею же прикрываясь.
На третий день хозяйка провела к только что проснувшемуся постояльцу двух крестьянок. Внимательно и остро оглядела гостей Йывана и вышла.
Ехали они из деревни на базар и по дороге заглянули к офицеру с лукошками в руках — рады были крестьяне в барском саду похозяйничать всласть.
— Мы вам клубники принесли... С барского огорода. Угощайтесь.
Йыван растерянно поблагодарил. Куда ему два лукошка, доверху наполненных благоухающей ягодой?! Вовек одному не съесть...
— Большое вам спасибо, — повторял он несколько смущенно. — Зачем мне столько?!
— Кушайте на здоровье. Ее в барском огороде столько, что на три деревни хватит.
— Спасибо. А барин-то еще не объявился?
Женщины улыбаясь смотрели на офицера.
— Нет, пока не объявился. Извини, сынок, но мы торопимся, — оказала одна из них. — Вам солдаты кланяются. Говорят, такое житье им и не снилось. С базара к вам зайдем за лукошками. Опростайте, пожалуйста, они в хозяйстве нужны.
— Хорошо, хорошо. Конечно, освобожу...
Как только крестьянки ушли, в комнату вбежала хозяйка.
— Где это вы клубнику купили? — удивилась она. — Зачем так много? Ведь портится она быстро.
— Не покупал я. Мне в подарок принесли.
— Это почему же? И кто вас здесь знает?
— Мои солдаты в одном имении сено косят. Вот женщины мне и собрали ягод.
Хозяйка, ничего не понимая, стояла, застыв посреди комнаты.
Положив себе в миску клубники, Йыван остальное подал женщине.
— Возьмите. Это здешний барин всех угощает.
— Как это? — удивилась женщина.
— Да просто так... Взял и добрым стал, — улыбнулся Йыван и вышел.
Он направился в управление конного запаса.
И там узнал, что в город доставили лошадей. За солдатами Йыван отрядил гонца, выпросив его у коменданта, а сам, получив лошадей, быстренько сбегал за своими вещичками.
Открыл Йыван дверь в свою комнату — и глазам не поверил! Комната совсем не та! Посредине — круглый стол, покрытый чистой крахмальной скатертью, никелированный самовар — на подносе. В плетеной корзинке — хлеб, на блюдечке немного масла, еще какая-то снедь.
Вслед за Йываном в комнату вошла хозяйка.
— Кого Вы пустили в мою комнату? — с удивлением спросил Йыван. — Чьи это вещи?
Хозяйка покраснела до ушей.
— Я Вам все это сама приготовила. Будьте как дома.
Йыван улыбнулся про себя.
— Спасибо.
Старушка оживилась.
— До Вас тут жил один капитан. Он был дурным человеком. Ни с чем не считался. Что к нему в руки попадется — ломает, портит, пачкает. Вы извините меня, и о Вас я вначале подумала, что Вы будете, как он. Поэтому все из комнаты вынесла.
Молодой офицер поблагодарил хозяйку, но времени не было даже выпить с ней стакан чаю. Спешно простился, оставив ее в полной растерянности.
В город солдаты приехали на крестьянских подводах. Расставались — наговориться не могли. Эти три дня, таких необычных в их серой жизни, каждый запомнит надолго. Солдаты отправились в обратный путь, довольные своим командиром. Навряд ли кто-то другой на его месте рискнул бы предоставить им такую свободу.
А у Йывана на душе было нелегко. Разбередила его душу случайно выпавшая на три дня вольготная жизнь. И горестные мысли одолевали его: «Как же хороша ты, волюшка вольная! Где же ты бродишь? Дождемся ли мы тебя?!»
Глава двенадцатая
Едва Янис ушел, в дом дядюшки Мартыня ворвался парень с соседнего хутора — Юргис, друг детских игр Зайги. Запыхавшийся, взволнованный, попросил девушку взять на время своего ручного медведя.
— А ты куда собрался? — удивленно спросила Зайга.
— Меня в армию забирают, а я воевать не хочу... Говорят, есть люди, которые против войны выступают. Вот и пойду их искать. Может, Яниса встречу. Он таких людей знать должен.
Перед войной Юргис и Зайга много времени проводили вместе. Признаваясь девушке, что убегает из дома, Юргис, взяв с нее клятву, что она будет молчать, потихоньку привел ей своего медведя Лациса, которого сам вырастил. Пропажа Лациса не очень-то взволновала родителей паренька, они решили, что он просто ушел в лес. Но мальчишку искали всюду, от горя не знали, что делать. Лацис любил Зайгу, поэтому спокойно поселился на новом месте. И ее собачонку Пусика знал с детства по совместным играм. Пусик встретил лохматого Лациса приветливо.
Однако медведь есть медведь, и привычки у него звериные. Осенью Лацис отправился, как всегда, в лес и укрылся на всю зиму в берлоге. Зайга и дядюшка Мартынь знали, где скрывается медведь, а больше ни одна живая душа не ведала.
На смену зиме пришла весна. При первых теплых лучах солнца Лацис вылез из своего зимнего укрытия и поспешил к друзьям — Зайге и Мартыню, теперь уже голодный, лохматый, немного одичавший. Медведя кормили, расчесывали на нем шерсть. И он как будто понимал, что все рады его возвращению. Пытался лизнуть то Мартыня, то Зайгу. Все забавлялись медведем. Пусик радостно лаял. Даже прилетевший аист и тот заскрипел, как сухое дерево: мол, и я с вами. Поднимется в воздух, сделает несколько кругов над домом. Убедившись, что обратил на себя внимание, снова садится в гнездо. А потом своими желтыми глазами осторожно наблюдает за всем, что происходит во дворе. От Лациса Пусик не отходит, будто гордится дружбой с таким огромным зверем. Куда Лацис, туда и Пусик, а чуть подальше отойдут от дома, аист над ними кружится, потом вернется на сосну, а о возвращении друзей оповещает своим странным, скрипучим криком.
Со временем соседи перестали бояться Лациса. Каждый говорил о медведе с симпатией. Никому Лацис не причинял ни малейшего вреда. Но когда начали доноситься взрывы и в воздухе запахло порохом, Лацис и Пусик стали проявлять сильное беспокойство. Пусик при каждом глухом раскате как-то пружинился, забивался под стул или кровать. А мишка метался по двору, временами рвался за калитку, но его старались удержать.
Сейчас Пусик и Лацис нежатся на солнышке у порога дома, а дядюшка Мартынь и Зайга копаются в огороде. Они не заметили, как в их двор прошмыгнул кто-то. Девушка собралась передохнуть, выпрямилась. Ее внимание привлекли два всадника, скачущие по дороге.