Зайга ласкает собачонку:
— Пусик мой! Пусик!
А он в ответ только жалобно поскуливает. Зайга заметила, что аист больше не кружится над озером. Видно, улетел домой — в гнездо. А песик выглядел таким жалким и виноватым, словно вытворил нечто недозволенное. И глаза его были несчастные, будто его мучили. Он смотрит, смотрит на Зайгу, но никак не может понять девушка, что произошло, почему его не было столько времени.
— Сейчас, хороший мой, мы с тобой домой пойдем, — приговаривает она. — Накормлю тебя, согрею...
Зайга посадила Пусика под куст, собрала мокрое белье, снова взяла собачонку на руки, нежно прижала к груди свободной рукой.
— Папа, папа! — крикнула она, не доходя до дома. — Пусик вернулся! Вернулся...
Дядюшка Мартынь быстро вышел из мастерской, взял собаку из рук дочери.
— У-у, какой ты мокрый, — удивился он.
— Где ты его нашла, доченька? — спросила подоспевшая тетушка Марианна.
И Зайга поведала обо всем своим родителям.
— Бедный ты наш, что с тобой случилось? — лаская Пусика, спрашивал дядюшка Мартынь. — Да почему у тебя такой вид виноватый? Что ты натворил?
Пусик поскуливает, тявкает, хочет будто о чем-то рассказать на своем языке, но хозяева понять его не могут. Тетушка Марианна смотрит на собаку с любовью, пытается представить себе, что же все-таки случилось с ней.
— Зачем собаке пускаться вплавь через озеро? — не перестает удивляться дядюшка Мартынь. — Разве она не могла добраться домой по берегу? Видать, что-то заставило Пусика плыть!
— Я все время думаю об этом, — сказала Зайга, — И не нахожу ответа.
— Он просто домой спешил, — вмешалась тетушка Марианна.
— Но почему же через озеро? — опять спросила Зайга.
Собаку принялись кормить. Пусик глотал все, что ему давали. Видно, оголодал — никак не мог насытиться.
— Хватит, больше не надо, — сказал дядюшка Мартынь. — Худо ему будет. Потом еще дадим...
Зайга завернула Пусика в одеяло и уложила возле плиты. Он ослабел, видно, и был необыкновенно покорным. Но, уже засыпая, вдруг громко взвизгнул.
— Что с тобой, Пусик? — спросила девушка.
— Да он чем-то обеспокоен, — сказал дядюшка Мартынь. — Может, что с Лацисом произошло?
— Пусть отдохнет малость, — решила тетушка Марианна. — Ведь все равно сказать не может.
Собака успокоилась, уснула. Хозяева вышли во двор и потихоньку, вполголоса переговариваясь, обсуждали странное поведение Пусика. Аист завозился в гнезде, тревожно поворачивая голову и поглядывая желтым глазом. Вдруг Пусик стрелой выскочил во двор и громко завыл.
— Пусик, ну что же с тобой? — подбежала к собаке Зайга.
Дядюшка Мартынь и тетушка Марианна не знали, что и подумать. А Пусик громко выл, подняв морду кверху. Аист вылетел из гнезда и принялся кружиться над головами хозяев. Вдруг Пусик схватил Зайгу за подол платья и потянул к воротам. Зайга упиралась.
— Куда ты меня тянешь? Да что с тобой, бедный песик?
— Не зря это он, — сказала тетушка Марианна.
— Все-таки что-то неладное, — решил дядюшка Мартынь. — Чувствуют и птица, и пес, но ведь от них ничего не узнаешь.
Пусик, оглядываясь, выскочил за ворота. Дядюшка Мартынь быстро сбегал за топором, прихватил на всякий случай ружье. Поспешил следом за собакой. Зайга не отставала, спешила следом. Пусик привел их к берегу, где была привязана лодка. Прыгнул в нее и глядел на подходивших хозяев, будто приглашая последовать своему примеру.
Проворно сев в лодку, дядюшка Мартынь взялся за весла, Зайга пристроилась напротив. Пусик гордо восседал на носу лодки. Сейчас он, казалось, успокоился. Лодка скользила по спокойной воде, лишь легкие волны расходились от весел.
— Что-то случилось на том берегу, а что, понять невозможно, — дядюшка Мартынь приложил козырьком руку к глазам.
Как только нос лодки коснулся берега, Пусик выскочил на песок, взвизгнул и мгновенно исчез куда-то. Звали Пусика в два голоса. Собака как сквозь землю провалилась. Где ее искать? Куда податься? На берегу — заросли кустарника, за ними — довольно густой лес. Собаки не разглядишь.
— Пусик! — звонко крикнула Зайга.
В ответ — ни звука, только эхо прокатилось гулко и пропало вдали.
— Что же делать? Была бы зима, — волновался дядюшка Мартынь, — любого зверя по следу найти можно. Сейчас только ищейка выручит.
— Куда же нам теперь идти? — недоумевает Зайга.
— Пусик, Пусик, Пусик! — зовет дядюшка Мартынь, но теперь уже ясно, что впустую.
— Пусик, Пусик! — вторит Зайга.
— Ну что ж, подождем здесь, — решил дядюшка Мартынь. — Если мы ему нужны, сам отыщется. Зачем бы он нас за собой звал?
— Может, пойдем по тропинке в лес? — нерешительно предложила Зайга.
— Пошли, — согласился дядюшка Мартынь.
Лес встретил их прохладным дыханием. Они осторожно брели между сваленных бурей деревьев. Дошли до маленького ручейка, который звеня мчался по камушкам, к озеру. И тут откуда ни возьмись появился Пусик, схватил за штаны дядюшку Мартыня и потянул в сторону.
— Папа, Пусик не один, — сказала Зайга, вылезая из кустарника. — Иди сюда побыстрей! Да поторопись же!
В стороне от ручья действительно лежал офицер, еле-еле живой, судя по прерывистому, слабому дыханию. Был бледен до синевы. Веки его нервно подергивались.
— Он тяжело ранен, — определил дядюшка Мартынь, склонившись над офицером.
Дядюшка Мартынь осторожно ощупал раненого и обнаружил, что у него перебита нога. Сердце офицера билось слабо, неровно.
— Отец, что же мы с ним будем делать? — взволнованно спросила Зайга. — Мне кажется, он умирает.
— Да, ранение тяжелое, много крови потерял. Да вдобавок контужен, без памяти. Видишь, даже не слышит, что мы здесь. Нужно его перенести в лодку.
Отец и дочь с трудом подняли офицера. Дядюшка Мартынь держал его за плечи, Зайга осторожно взяла за ноги. Тело раненого провисло, руки беспомощно болтались. Он не приходил в себя. Пусик медленно плелся сзади. Дядюшка Мартынь и Зайга устроили раненого поудобнее в лодке, Пусик снова вскочил в нее. Где-то на берегу затрещали вдруг кусты — кто-то пробирался в сторону хутора.
— Уж не Лацис ли там? — пробормотал дядюшка Мартынь.
Когда отчалили, Зайга спросила:
— Как же этот офицер оказался в глухом лесу, у ручейка? Ума не приложу.
— Сам гадаю. Думаю, его ранили. Он пополз, из-за ноги идти не мог. Да и контузия. Никто ему не встретился. Видно, выбился из сил. Оказался у ручейка, может, и попил. Иначе бы и живым не остался... На счастье, вертелся здесь Пусик. Почуял, что человеку плохо...
— А может, его здесь подстрелили... Сюда в одиночку могли пробраться враги...
— Нет, нога перебита осколком снаряда. Значит, ранило его и контузило прямо в бою.
— Какое счастье, что у нас такая умная собака, — сказала Зайга.
Едва раненого вытащили из лодки, Зайга быстро побежала за носилками, которые стояли в огороде, покрыла их одеялом и поволокла к реке. А тетушка Марианна в комнате приготовила постель. И поспешила вслед за дочерью. Все вместе понесли офицера к дому, и собака бежала рядом. Аист, не сводя глаз, наблюдал за хозяевами из гнезда.
Раненый все еще не поднимал век, не обнаруживал никаких проблесков сознания. Тетушка Марианна промыла офицеру рану лекарственным настоем из трав. Раненый по-прежнему был недвижим. Муж и жена хлопотали вокруг него. Осторожно наложили какие-то, ведомые только тетушке Марианне мази, заклеили рану, крепко перевязали ногу. Зайга подносила необходимое.
— Сейчас в лубок ногу оденем, — сказал дядюшка Мартынь. — Сам схожу в мастерскую. Ты, Зайга, не знаешь, что мне нужно...
— Надо бы напоить его, — сказала тетушка Марианна. — Да ведь рот разжать невозможно.
— Вот теперь все, — сказал дядюшка Мартынь, любовно оглядывая раненого и укрывая его потеплее, — Остальное предоставим времени. Плохо, что мы его в себя привести не можем. Нужно было бы его и покормить.