— Ну, друг мой! — сказал Мартынь торжественно. — Пора тебе вставать на ноги. Вот тебе конь!
Йыван так и засветился от радости. Наконец-то он с помощью костылей начнет ходить по комнате, а потом выйдет во двор — глотнет свежего воздуха. Кончится это безделье, и он сможет приносить пользу этой ставшей ему такой родной семье. Даже в его положении можно что-то делать! А ведь он, Йыван, и топором, и рубанком, и стамеской владеет с детства. Пока вполне не поправится, сможет здесь кое-что мастерством заработать.
Йыван был растроган.
— Спасибо, дядюшка Мартынь, — говорил он. — Большое тебе спасибо, дорогой! Такого внимания я не заслуживаю. Я ведь для вас обуза.
Дядюшка Мартынь отмахнулся.
— Да что ты говоришь, дорогой Йыван! Мы все так к тебе привязались... Только поправляйся скорее.
И вот настал долгожданный день... Йыван впервые свесил ноги с постели. Раненую ногу пронзила острая боль, но постепенно прошла. Мало-помалу он не только опускал ноги, но и пытался, опираясь на костыли, сделать несколько шагов по дому. Ничего не получалось. Сначала тело казалось чужим, кружилась голова — остатки контузии. Он снова садился, потом ложился, потом вновь брался за костыли. Надо все преодолеть. Иначе жить нельзя... В постели лежать больше невозможно: надо потихоньку возвращаться к жизни.
Йыван, наконец, ценою огромных усилий прошел по комнате — туда и обратно — десять шагов. Скорее прилечь, думал — ненадолго, но пришлось вновь собираться с силами. Хозяева его подбадривали, говорили много ласковых слов.
Вот еще попытка... Вот еще одна... еще... Наконец в один из теплых осенних дней с помощью Зайги он вышел на крыльцо. Тут же сел на скамейку. Огляделся. Вокруг — плодовый сад, кустарники и цветы! Сколько цветов! На ветвях кое-где еще красуются яблоки.
Йыван глянул в небо и вновь перевел взгляд на деревья, полюбовался яркими щечками яблок среди пожухлых уже листьев. Под деревьями — стол, вокруг околочена скамья. Очевидно, когда совсем тепло, семейство дядюшки Мартыня здесь кофе пьет.
Йыван представил себе, как хорош этот сад весною, когда деревья покрыты розовыми цветами, Зайга сказала, что с весны до середины лета в их саду поют звонкоголосые птицы. А в мае соловьиная песня разливается.
И осенний сад красив! Что ни говори, у каждой поры — своя прелесть, во второй половине лета зреют первые ягоды: земляника, позднее — вишня, слива. С приближением осени все красивее выглядят яблоки, груши. Посмотришь — глаза разбегаются. А раньше всех наливается крыжовник — как янтарные бусы качается он в причудливой зелени листьев, словно приманивая. Сорви, попробуй. Трудно удержаться, рука сама тянется тронуть маленькое чудо, будто налитое медом.
А какой цветник! Глаз не оторвешь, Йыван любуется яркими пышными георгинами. И в клумбах, и вокруг дома растут красивые цветы. Ведь, начиная с весны, тут одни сменяются другими — тюльпаны, пионы, а ближе к осени — астры, золотые шары, гладиолусы.
Клумбы называют девичьими грядками, как и у Йывана на родине. Это справедливо — цветы сажают и ухаживают за ними девушки. Каждая девушка старается, чтобы ее клумба была красивее, чем у других. Только успеют осыпаться одни цветы, на их месте появляются другие. И так до самых морозов. Клумба никогда не пугает вскопанной землей. На ней обязательно пышные цветы задышат свежестью... И прохожие невольно бросят взгляд через забор. По клумбе в саду можно сразу узнать, какая девушка живет в доме — старательная или ленивая.
Коли цветы пышные, радуют своим видом — значит, хозяйка не забывает поливать клумбу, ухаживает за хрупкими, нежными растениями. Девушки сажают цветы также вдоль дорожек, а порой возле домов выращивают хмель. Хмель быстро растет, окутывает стены пушистой зеленью. А на зелени сияют золотые гроздья.
Йыван медленно подошел к клумбе. И ему показалось, что цветы дарят ему силы — и нога меньше болит, и голова не так кружится. Йыван молча любуется цветами.
Гладиолусы — как разноцветные шпаги. Создала же природа такую красоту! А что за прелесть Зайга! Она возле цветов еще краше. Словно фея из сказки. Вот легонько поглаживает еще не расцветшие бутоны гладиолусов и что-то вполголоса шепчет при этом.
— Мать сажала, а ты любуешься, — засмеялся Йыван.
Девушка шутя надула губы.
— Я сама сажала. Мои цветы в твою честь растут, — сказала она, но, подумав над своими словами, которые так внезапно вырвались, покраснела. Йыван широко улыбнулся. Он вновь залюбовался девушкой, ему казалось — никогда и нигде не видел он такой красавицы. На ее платье — тоже цветы, она улыбается, и губы кажутся алыми лепестками. Словно перед Йываном не та девушка, что ухаживала за ним многие дни и ночи, а сама королева цветов. Чачавий — так ее имя звучит по-марийски. Йыван никак не мог отвести взгляда от лица Зайги. И даже чуточку побледнел.
— Что с тобой, Йыван? — испуганно спросила девушка.
Он опустил глаза:
— Так, ничего.
Сердце его забилось так гулко, что ему показалось — девушка слышит его перестук. Но почему-то он не смог вымолвить ни слова.
Зайга сорвала огромный красный георгин и подала Йывану. А тот все не мог отвести глаз от ее лица. Девушка растерялась, не понимая, что с ним.
— Тебе плохо, Йыван? Принести воды?
— Что ты, что ты, — произнес он вполголоса. — Зайга, ты волшебница, — сказал он, еще больше смутился и опустил голову.
— Волшебница? — удивленно переспросила она. — Да неправда это!
— Как же это может быть неправдой?
— Меня еще никто так не называл.
— Я готов повторить это сто раз, всю жизнь готов повторять...
Зайга вспыхнула. Она близко подошла к Йывану, поцеловала его и тут же убежала — выскочила за ворота...
Йыван не отрываясь смотрел ей вслед. Поежился, будто озноб прошел по телу: «Что такое?»
Голова у него кружилась, словно он опьянел от запаха цветов. Ах, как хотелось ему догнать девушку и поцеловать ее! Но проклятая нога... А Зайга бежала к озеру, словно летела на невидимых крыльях. Лицо ее пылало, на губах трепетала невольная улыбка.
Йыван пришел в себя от вопроса дядюшки Мартыня, вышедшего из мастерской с какой-то деревянной фигуркой в руках:
— Как себя чувствуешь, Йыван?
— Да вот, сижу... А хотелось бы бегать...
Дядюшка Мартынь удивился странному ответу, но виду не подал.
— А Зайга где? — спросил он.
— Зайга? Она там. — Йыван показал в сторону озера.
— Что ей там делать? Все чего-нибудь придумает, егоза. А ты посмотри, что я вырезал.
Йыван взял фигурку богатыря, разящего мечом двуглавого дракона.
— Кто это? — любуясь искусной работой, спросил Йыван.
— Угадай, — предложил старик, хитро прищурившись.
— Онар, — не задумываясь, сказал Йыван. — Это — Онар. Так зовут у нас великана-силача. Он всегда выступает против всякой нечисти. И выходит победителем. Говорят, он сейчас лежит в земле, набирается сил, отдыхает. Но скоро его разбудят, а когда он проснется и позовут на бой — он сразу откликнется. И конец войне! Ну что же, не узнал я? — спросил он. — Онаром его зовут. А у вас-то его по-другому величают.
Старик утвердительно кивнул.
— Лачплесис. Его выкормила медведица. Он пил ее молоко, пока не вырос. Вот от этого-то медвежьего молока он и стал таким сильным.
— Ну, о Лачплесисе я не раз слышал. Мне Янис впервые о нем поведал.
— У вас — Онар, у нас — Лачплесис. Он, как и ваш Онар, любого победит. Скоро все богатыри соединятся воедино — и наступит конец войне.
Йыван внимательно рассматривал фигурку, то приближая ее к глазам, то отводя руку подальше.
— Ты еще не все видел, — сказал старик и направился в свою мастерскую. Вскоре вышел с другой деревянной фигуркой в руках. — А это кто, как ты думаешь? — спросил он, протягивая ее удивленному Йывану.
— Это перке юмо! — воскликнул Йыван, глядя на старца, сидевшего на коне с искусно вырезанным длинным бичом в руках.
— Бич-молния, — пояснил Мартынь, дотронувшись до хрупкого изваяния. — Как много общего в наших сказаниях! Так ты говоришь — перке юмо?!